- Кстати, Лукич, а вы мемориальную доску на том, на старом Иванушкином поле водрузили, как он просил?! В честь его незабываемого подвига?
- Много ты, я посмотрю, ехидничаешь, корреспондент. - Наконец стал злиться председатель. - Так из тебя толку не выйдет. Не приживёшься у нас, честно говорю. Приплыл тут на нашу голову неизвестно откуда! Слишком грамотный, без меры понимаешь, чересчур иронизируешь, судишь не по должности. Критиков и прочих умников, конечно, много развелось. Они даже свои симпозиумы устраивают. Сам строй наш критиковать да пересматривать замахиваются. Однако критиков-то много, а вот работников что-то маловато. Недостатки, чьи-либо оговорки выискивать - это почти каждый сможет. Тут ума много не надо. А ты вот посоветуй, как сделать лучше. Или покажи возможные, но правильные, пути для устранения недостатков. Или, ещё лучше, - сам сделай! Ты, как журналист, должен смотреть вперёд, а не рыться в прошлом, в его неурядицах.
- Лукич, а почему вы все знаете, что должен делать журналист, что писать, а что не писать и обязательно учите его прочему уму-разуму? Причём, все подряд. Начиная с механизаторов. Почему же я не учу вас председательствовать? А Ваньку ячмень косить?! Секретаря секретарствовать, а редактора редакторствовать. Хотя, насчёт Ваньки, конечно, вряд ли получилось бы, а вот вам, без ложной скромности, я кое-что и преподал бы вам самим. Хоть по части общения с людьми!
- Вот, нахал! Преподал бы он мне! Я тебя не учу, писатель-преподаватель, а делюсь жизненным опытом. По праву старшинства, возраста, наконец!
Во-во! Последний аргумент прошёл. Ещё скажи, что на работе устал, что у тебя язва и ты вообще себя плохо чувствуешь с нами!
В дрогнувшем от гнева голосе Генералова намного больше прибавилось металла. Слава богу. Есть такая примета, если начальство гневается, значит, скоро отвяжусь. Их и вправду что-то многовато стало, желающих прочесть мне мораль, да научить правде жизни. То Лёнька, то кучугуровский комиссар с председателем, то сам первый секретарь райкома партии, то редактор, то Илья Михайлович, а теперь ещё один председатель. Вот куда я без вас, родимые вы мои-и! Давай-давай, Лукич, заканчивай поскорее! Обед стынет.
- Критиковать всегда проще, лучше, живописней получается, как там у вас говорится, читабельнее?! А ты попробуй так же выпукло и красиво написать о хорошем, о том же почине, например?! Не сможешь, в дальнейшем пеняй на себя, честно говорю! Ты же знаешь меня!
- Вы совсем не понимаете тех, кто не соглашается с вашим мнением. С вами даже пошутить нельзя. - Я вежливо попугался угрожающей честности Генералова, аккуратно подводя его к заключительному аккорду. - Такого даже в армии не бывает!
- Да? Тогда ладно. Только в следующий раз предупреждай, когда шутить начнёшь, а то нарвёшься, не ровен час, на такую же шутку. Понял, писатель-преподаватель?
- Понял, Лукич, понял. Я понятливый, даром, что не писатель и даже не преподаватель. Но и вы будьте терпимы к чужим высказываниям и мнениям. И не забывайте, что журналист такой же профессионал, как и вы. Иначе как же мы найдём общий язык?! Вот подумайте сами?! Неужели вам дурачок нужен?! Кто же тогда ваши мысли толково изложит в газете?! Тем более, когда вы сами никогда не сможете этого сделать. Хоть с виду и умный такой. И добрый, конечно.
Генералов подумал-подумал, просветлел и отечески грохнул меня по плечу ладонью.
- Уговорил! В этом ты прав, согласен. Эх, писари вы писари! Всю страну зап`исали!
Вот и всё! Мы опять друзья! Ещё пара минут и я на свободе!
- А Ванюшка и при бригадном подряде продолжает так же пить, как в том, американском одиночестве?! Ума не приложу, как можно после этого столь зверски вкалывать. Я б давно сдох!
- Э-э… Тут, я тебе доложу, ситуация другая. Закон жизни. Всё сгорает в пламени страды! Хоть в уборке, хоть на лесоповале. Водка прежде всего улетает, сколько бы её там не было! К чему хочешь приложи этот закон - а повсюду именно так оно было и будет, как есть! Тем более, что в бригадном звене Ванька вроде немного завязал со своим пойлом. Да он и пил-то лишь последний год, как женился, да в передовики вышел. Ты лучше скажи, куда всё-таки едешь? Смотрю - мимо нас норовишь промчаться и не заглянуть. К Трифону вместе со мной в подвал даже не хочешь заглянуть, причаститься не желаешь. Нехорошо это всё как-то, нехорошо. Не по-людски. Так всё же куда двигаешься? Секрет фирмы? Признавайся! Или хочешь, чтобы я опять рассердился?!