***
Когда в июне 1807 года Наполеон и Александр I в течение нескольких дней сумели договориться не только о заключении мира, но и о союзе двух держав, это было не случайно. Русский союз во внешнеполитической концепции Бонапарта всегда оставался ведущей идеей.
Было бы глубоко ошибочно, как это делают некоторые французские историки (например, Жак Бенвиль), брать под сомнение саму эту идею и считать ее не отвечавшей реальным историческим условиям той эпохи. Скорее наоборот. Наполеон и в данном вопросе обнаружил присущую ему склонность к смелым решениям, основанным на анализе новых, изменившихся реальных условий.
Несомненно, что, провозгласив важнейшей задачей французской внешней политики сближение с Россией, Наполеон нарушал устоявшиеся, давние традиции европейской политики Франции. В истории Франции XVII–XVIII столетий были известны кратковременные эпизоды франко-русского сближения, но они оставались именно эпизодами, а не рассчитанной на длительный период политикой.
Привычная для французской дипломатии ориентация на монархию Габсбургов была отброшена Наполеоном. Он нарушил созданные династией Бурбонов традиции, опиравшиеся на долголетний опыт представления, вернее, даже догмы о незыблемых принципах французской внешней политики. Трезвый учет особенностей географического положения, политических интересов двух держав в Европе — России и Франции, анализ расстановки сил в Европе привели его к идее союза этих двух держав.
В директивах Савари перед его отъездом в Петербург Наполеон ориентировал его на всемерное укрепление франко-русского сотрудничества как длительного союза: «…если я могу укрепить союз с этой страной и придать ему долговременный характер (et у faire quelque chose de durable), ничего не жалейте для этого». Он ссылался на предшествовавший отрицательный опыт поисков сотрудничества с Австрией и Пруссией: «Вы видели, как я был обманут австрийцами и пруссаками. Я отношусь с доверием к императору России, и между обоими государствами нет ничего, что могло бы помешать их полному сближению»[923].
То была целостная внешнеполитическая концепция. Примечательно, что Наполеон, умевший позже критически оценивать свои решения, никогда не пересматривал эти свои идеи и в воспоминаниях, продиктованных на острове Святой Елены, возвращаясь к первым шагам своей внешнеполитической деятельности, вновь и вновь подтверждал правильность избранного им курса: союзником Франции могла быть только Россия.
Одним из основных положений этой концепции была правильно подчеркнутая Наполеоном мысль, что между Францией и Россией отсутствуют коренные противоречия, что нет почвы для неустранимых конфликтов. Неустранимый конфликт был и оставался на протяжении всей его политической деятельности между Францией и Англией. Наполеон отдавал себе отчет в том, что длительное примирение, а тем более союз между Францией и Англией были невозможны: обе эти державы оспаривали первенство в Западной Европе и в мире.
Талейран, воспитанный в традициях XVIII века, мысливший старомодными представлениями Шуазеля и Вержена, упорно цеплялся за мысль о союзе с Австрией, и не потому, что он получал с 1808 года деньги от австрийского правительства. Разногласия между Талейраном и Наполеоном по вопросу об Австрии зрели давно; перед Тильзитом они выступили вполне явственно. Талейран был фанатически предан идее союза с Австрией; то была идея, которой он никогда не изменял. Но уже с войны 1796 года, с того времени, когда Наполеон противопоставил Австрийской монархии свободные итальянские государства, всякое сотрудничество, а тем более союз с Австрией были исключены. Умение Наполеона быстро ориентироваться в меняющейся обстановке сказалось и в этом вопросе. Он легко уловил, что нужно пересматривать традиционные внешнеполитические концепции старого времени и искать новые решения.
Союз с Россией и был таким новым решением — новым словом, внесенным Наполеоном в историю французской внешней политики.
Не следует упускать из виду и парадоксальной особенности дипломатической деятельности Наполеона. Многие авторы, и это относится в первую очередь к его апологетам — Эдуарду Дрио, Артюру Леви, Луи Мадлену, старательно подчеркивали искренность стремлений Наполеона к достижению мира. Генерал Бонапарт, как и позже Наполеон, действительно отдавал себе отчет в тех выгодах и преимуществах, которые мир приносил Франции. Он охотно говорил о мире и любил повторять шокирующую своей парадоксальностью мысль о том, что он и войну ведет ради достижения мира. Но если в период Маренго еще кто-либо мог поверить этим утверждениям, то позже они воспринимались уже как насмешка: за мир не борются такими средствами, какими боролся Наполеон.