Испанская глава шла к счастливому завершению — Наполеон выехал из Байонны; неторопливо он совершал путешествие по империи, чтобы своими глазами проверить, как живут под его скипетром подданные. Его встречали повсеместно с восхищением и страхом.
В Бордо после торжественной церемонии в префектуре, благосклонно приняв пожелания населения, император возвратился в свои апартаменты, чтобы прочитать обширную корреспонденцию, которую каждый день привозили мчавшиеся через всю страну курьеры. Никто не смел мешать императору, когда он читал поступившие ему доклады.
И вдруг из покоев, занятых императором, раздался грохот падающих предметов, звон разбитой посуды, неотчетливые гневные восклицания. В мгновенном приступе ярости Наполеон бросил на пол и разбил вдребезги фарфоровый графин; в бешенстве он шагал по залитому водой ковру, ломая все, что попадалось под руку. Он прочитал донесение о капитуляции 23 июля армии Дюпона в Байлене. Пьер Дюпон де Летан, один из лучших боевых генералов, считавшийся первым и наиболее заслуженным претендентом на маршальский жезл, Дюпон дал окружить свою дивизию отрядам партизан и полкам генерала Кастеньоса и после неудачных и неуверенных маневров, не исчерпав всех возможностей, капитулировал в чистом поле[975]. Испанцами было взято в плен около восемнадцати тысяч французов. Только генералы и старшие офицеры получили право возвратиться на родину. Большинство солдат погибло в плену.
Байленская катастрофа была не только позором империи. «Он опозорил наши знамена, опозорил армию»[976],— повторял много раз Наполеон. «У меня здесь несмываемое пятно», — говорил он, показывая на свой походный сюртук на груди. Но значение байленской капитуляции было не в том. Весть о Байлене поднялась над темным небом Европы, как красная сигнальная ракета, возвестившая, что настал час борьбы. Наполеон это превосходно и сразу же понял. «Такие события требуют моего присутствия в Париже. Все связано между собой: Германия, Польша, Италия…»[977]. Мысль здесь остается недоговоренной до конца, но ее легко понять. Байлен — это поражение империи: все враждебные ей силы поднимут голову.
Так оно и было на деле. Байлен доказал, что наполеоновская армия перестала быть непобедимой. Она сдается в плен храбрым. Байлен удесятерил силы испанского национально-освободительного движения. Наполеон утешал Жозефа, в страхе бежавшего из Мадрида и готового навсегда отказаться от этого ужасного испанского престола: «Стотысячная армия, и к осени Испания будет снова завоевана». То была еще одна ошибка. Испанию после Байлена нельзя было ни завоевать, ни победить. Наполеон до сих пор вел войну против армий; в Испании он должен был вести войну против восставшего народа. Победить его он не мог.
Известие о Байлене вдохнуло мужество в португальцев. Через две недели после капитуляции Дюпона вся Португалия была охвачена восстанием. 6 августа в Португалии высадились английские войска под командованием Артура Уэлсли, будущего герцога Веллингтона. Жюно со своей небольшой и полуразложившейся, как и ее шеф, армией был бессилен преодолеть возраставшую с каждым часом опасность. Наполеон еще ранее, до Байлена, резко порицал Жюно: «Я не узнаю человека, прошедшего выучку в моей школе». В критических обстоятельствах Жюно проявил энергию, но уже ничто не могло его спасти. 30 августа он подписал акт о капитуляции в Синтре; он утешал себя тем, что англичане добросовестно вывезли сдавшихся французов на родину, но что это могло изменить? Синтра дополнила Байлен. Две капитуляции императорской армии за два месяца — можно ли было сомневаться в значении этих событий?
Вся Германия пришла в движение. Трех лет французской оккупации в союзных и завоеванных германских государствах было более чем достаточно, чтобы повсеместно пробудить ненависть к иностранным пришельцам. Своеобразный исторический парадокс заключался в том, что за десять минувших лет социальное содержание наполеоновской политики было, если можно так сказать, перевернуто наизнанку. В 1796 году генерал Бонапарт начал войну против европейских монархий при поддержке освобождаемых от феодального и чужеземного гнета народов. Десять — двенадцать лет спустя император Наполеон опирался на поддержку зависимых от него монархов и вел войну с народами, поднимающимися против установленного им чужеземного гнета. Удары, нанесенные на первом этапе феодальному строю в Европе французскими армиями, и проведенные им в ту пору буржуазные преобразования лишь ускорили формирование национального духа. То была живая диалектика исторического развития, но Наполеон уже не мог и не хотел ее постигнуть. Он видел теперь решение всех проблем в силе штыков. Он начинал свой жизненный путь как политический деятель, шедший в ногу с веком и опиравшийся на силы общественного прогресса. Он превратился в деспота, агрессора, завоевателя, пытавшегося в огромной, искусственно созданной им военно-деспотической империи удержать порабощенные народы в повиновении.