— Ладно, отдыхай. — И Полетаев вышел из камеры.
Дверь за врачом с грохотом захлопнулась, провизжал железный засов.
Турецкий с трудом поднялся с табурета и пересел на кровать.
Взгляд его скользил по стене, а мысли… Мысли, словно волны какого-то едкого серого дыма или тумана, наполняли его мозг и, казалось, плавно, точно клубы дыма, растекались по камере.
Почему я здесь? Что это за люди, которые со мной разговаривают? Как я здесь оказался и… Главное, кажется, не это… Но что же главное… Ага, надо узнать — кто я!..
Как странно — я и не знаю, кто я… Как это странно!..
Турецкий стал смотреть на свои руки, он узнавал их и не узнавал. Вроде бы руки его, но… Опять тот же самый вопрос, кого — его?
«Да кто же, в конце концов, я есть?! Может быть, уже не человек? Да, ведь со мной беседовали два врача, значит, я болен. Значит, есть надежда, что я… я вспомню! Ах, вот оно что, я все забыл: и кто я есть на самом деле, и почему оказался здесь, и что мне здесь надо. Ну, значит, все замечательно. Врач, как отрекомендовался этот второй, рыжеватый блондин с приятной белозубой улыбкой, обещал мне помочь. А пока надо отдохнуть. Отдохнуть… Помощь придет обязательно, обязательно…
Эхолалия — странное слово, его употреблял этот врач Полетаев, я его помню. Кажется, я слышал это слово когда-то давно, видимо, в прошлой жизни… Ах да, значит, в прошлой жизни я умер, а теперь перевоплотился; как пел Высоцкий, „родился баобабом“. Все ясно, я умер и теперь снова родился! А про Высоцкого — он, кажется, гитарист или певец — я помню из прошлой жизни… Однако надо узнать у врача поточнее; я болен или я теперь другой человек, рожденный на этой земле, в этом роддоме. Надо уточнить… А пока что-то голова кружится, хочется уснуть… Уснуть…».
Турецкий, конечно, не помнил, что после выпитого обыкновенного и совсем не отравленного коньяка в кабинете у Ваганова у него случился шок и он оказался в бессознательном состоянии и в глубокой инсулиновой коме, которая наступила от того, что в немецкой госпитальной палате врач Федулкин ввел Турецкому тот препарат, что ему принесли от Ваганова, препарат без названия, под номером 9.
Транспортным военным самолетом Турецкого переправили под Смоленск. Главврач Кузьмин не стал афишировать прибытие нового заключенного «психа». Вместе с санитаром по кличке Рябой, которому Кузьмин доверял как самому себе, уложил Турецкого на кушетке у себя в лаборатории.
Почти сутки колдовал Федор Устимович над безжизненно лежащим Турецким. Лишь только следователь был выведен из комы и открыл глаза, Федор Устимович начал допытываться у него, помнит ли он что-нибудь? Но Турецкий лишь отрицательно мотал головой и мычал, не в силах вспомнить ни одного русского слова. Главврач состоянием следователя остался очень доволен, ввел Турецкому снотворное, а сам, при помощи санитара Рябого пересадив следователя в кресло, начал работу по перепрограммированию его личности.
На голову Турецкому был надет шлем, подающий определенную последовательность сверхвысокочастотных сигналов. С четырех сторон, с целью экранирования от посторонних излучений, кресло с Турецким было огорожено пластиковыми щитами с антирадарным покрытием, которое используется в системе самолета-невидимки «Стелс». Глаза Турецкого не закрывались, так как верхние веки были прилеплены к бровям липкой лентой. Перед глазами стоял компьютерный монитор.
Информация в мозг бывшего следователя закладывалась по сигналу компьютера и прямо в подсознание. Когда у Турецкого, сидящего в кресле с открытыми глазами, начиналась фаза быстрого сна, включался компьютер и программа начинала закладываться. На экране мелькали цифры, имена и даты: «Иванов Сергей Сергеевич, год рождения…» В наушниках шлема попискивало. Переведенная в звуковые сигналы информация летела прямо в глубины подсознания. Датчики шлема чутко следили за качеством восприятия информации. «Жизненная задача Сергея Иванова после поступления команды выполнить следующие действия…»
Главврач Кузьмин сутки не спал, пока шла работа с Турецким, и очень волновался. Предварительные эксперименты с четырьмя психами, как сообщал Ваганов, окончились неудачно. Придурки не выполнили того задания, на которое были запрограммированы. Правда, эффективно сработала программа на самоуничтожение, и в Ильинское вернулся только один — по кличке Пальцерез. Вернулся лишь потому, что в отличие от тех троих, опять же ради эксперимента, его не закодировали на самоуничтожение. Но Пальцерез не сумел сообразить, как лучше у следователя изъять рукопись полковника Васина, и пришлось ему на помощь посылать нормального человека с командой сопровождения.