В общем, обработка психически больных показала, что необходим совершенно здоровый человек, хорошо знающий Москву, и к тому же человек, имеющий свободный доступ в верхние эшелоны власти.
Главврач, почти четверо суток занимавшийся Турецким, наконец окончательно изнемог, но остался весьма доволен проделанной работой. Турецкий временами приходил в себя, временами снова впадал в забытье. Но компьютер и энцефалограф показывали, что заложенная информация усвоена им накрепко. Кривые энцефалографа, показывающие индивидуальные характеристики мозговой деятельности, теперь были совершенно иными.
Федор Устимович решил на время оставить Турецкого, передав его под наблюдение врача Вани Кошкина. Но даже Кошкину Кузьмин не совсем доверял и не стал объяснять, кто в действительности этот новый больной, «переведенный в Ильинское из Ташкента».
При всем желании Турецкий теперь ничего не мог вспомнить. Даже то, что его зовут Иванов Сергей Сергеевич, он вспомнит гораздо позже, когда заложенная информация всплывет из подсознания, всплывет как его личное воспоминание…
Грязнов, оставив угнанный «Москвич» возле дома Васиных, понуро поплелся пешком, — в военный городок, «продолжать банкет», — с иронией подумал он.
Не доходя до здания армейской столовой, Слава увидел, что кто-то бежит ему навстречу. Это был Пивоваров.
— Товарищ Грязнов! Вячеслав! — кричал на ходу Пивоваров. — Что же вы со мной делаете?! Вы меня совсем под монастырь подвели!
Грязнов остановился на идеально чистой бетонной дорожке, ожидая, когда Пивоваров налетит на него. Особист, подбежав к Славе, стал брызгать слюной в лицо:
— Ну ты даешь, следователь! Что за номера вы со своим другом устраиваете!
— Извини, у нас тоже служба. Вы нас держите на привязи. Мы не затем здесь, чтобы по банкетам заседать.
— Не знаю, мы хотели как лучше! — воскликнул особист. — Теперь я с тебя глаз не спущу. Уж тебя-то, Слава, я выдворю в Советский Союз в целости и сохранности. — Пивоваров сжал кулак и потряс им перед носом Грязнова. — Вас срочно просят вернуться, дело, которым вы занимаетесь, передано в другие инстанции. На, полюбуйся… — Пивоваров протянул Грязнову сложенный листок телефонограммы.
Слава быстро пробежал глазами написанное и спросил:
— Ошибки никакой?
— Ты что, следователь, за кого нас принимаешь? Натуральная шифрованная телефонограмма, ошибок быть не может.
— Турецкий где?
— В Москве уже, где же еще! Станет он тебя дожидаться, блудного следователя. Вот я напишу рапорт вашей генеральше Романовой, какие вы у немцев номера откалываете… Гуляете где не положено.
— Шустрые вы ребята, как я погляжу, сумели все-таки закопать Васина…
— Лично я встречал вас, а вашего Васина последние полгода в глаза не видел, — изобразил обиженную мину Пивоваров. — Так что я никаких претензий не принимаю. Я выполняю порученное мне дело: сопровождать вас и оказывать посильную помощь. И с поручением своим справлюсь! Обещаю тебе, Слава, я самолично затолкаю тебя в дверь самолета и не отойду от трапа, пока не окажешься в воздухе…
— Турецкого ты посадил в самолет?
— Нет. Турецким занимался, кажется, этот — Женя Фролов, что из военной прокуратуры. Эх, знал бы ты, Грязнов, как надоели вы мне — следователя московские, — сделал ударение на последнем слоге особист. — Тут без вас хлопот хватает с выводом войск, еще Мосгорпрокуратура, еще МУР на наши головы… Ладно, хорош сердиться, поехали, отличным баночным пивом угощу. Билет уже заказан…
— Без Турецкого? Без встречи с командованием? — сощурился Грязнов.
— Никакое командование тебя не примет, все уехали в Берлин. А с Турецким встретишься в Москве, на своей Петровке…
Слава Грязнов, чуть подумав, махнул рукой: пиво так пиво. Правда, еще магазины надо объехать, придется согласиться на сопровождение Пивоварова, у него машина все-таки…
С недавних пор в спецпсихзоне начались кардинальные преобразования: по указанию главного врача Федора Устимовича Кузьмина контролеры и дееспособные больные обновили колючую проволоку, которая тянулась поверх монастырских стен, привезли систему для подключения проволоки к току высокого напряжения. Правда, эта система пока не работала за ненадобностью, но ради интереса иногда на ночь включали электричество, к огромному неудовольствию главврача, так как эта «электроколючка» жрала очень много электричества.
В некоторых камерах поменяли замки. Некоторые боксы и палаты переоборудовали и отремонтировали, так что в них можно было жить не хуже, чем в гостинице.