Турецкий с некоторым страхом и удивлением смотрел на чудовищные картины на стенах, думая о том, как он попал в этот девяносто второй год и у кого бы узнать, где он, в конце концов, находится и, самое главное, — кто он?!
Как говорил врач, он рабочий, слесарь. Но почему-то совсем не верилось, что он слесарь, тогда кто же он?
Но ответ на этот вопрос по-прежнему скрывал туман, клубившийся в голове. Турецкий не был собой, он был никем, каким-то Сергеем Ивановым. Но это имя ему пока ни о чем не говорило…
Новогодний праздник в Москве прошел не слишком радостно.
Меркулов Новый год встречал в кругу семьи, Грязнов — тоже. Только ночью, часам к трем, он подъехал поздравить Меркулова. Они полчаса посидели за столом, стараясь не вспоминать о Турецком, но поминутно мысли каждого возвращались к пропавшему в Германии сослуживцу и другу.
Первым не выдержал Грязнов:
— Есть идея, Костя. Надо поставить такой ультиматум: арестовать счета «Славянского банка» и, пока не вернут Турецкого, прикрыть всяческую их деятельность.
Меркулов, глядя в беззвучно работавший телевизор, протянул:
— Исключено.
— Я не верю контрразведчикам, как не верю и немецкой полиции. Мы сами должны что-то предпринять!
— Давай лучше не будем, Новый год все-таки, — вздохнул Меркулов.
Появилась из кухни жена Кости, дочка сразу после встречи Нового года убежала к своим подружкам, а Костина лучшая половина принесла на блюде домашний торт «Наполеон».
— Слава, прошу оценить мою стряпню. Жалко, что Турецкого нет, когда мы все вместе соберемся?
— Будет Турецкий, и соберемся! — решительно сказал Грязнов, поднимаясь из-за стола.
— Что такое, ты уже уходишь? — удивился Меркулов.
— Да, посидели — и достаточно. А кусочек торта я домой отвезу, если дадите…
В Ильинском Новый год встречали каждый по отдельности. Кузьмин встречал его вместе с женой и десятилетним сыном, пригласили на Новый год, естественно, начальника охраны спецзоны Зарецкого и еще двух контролеров. Конечно, был и Кошкин.
Полетаев встретил Новый год в одиночестве. Почти в одиночестве…
Лишь только Кремлевские куранты пробили двенадцать, Федя Полетаев, совсем не жаждавший праздновать встречу вместе с давно надоевшими Федором Устимовичем и Иваном, немного выпил и в час ночи отправился в зону поздравить своих пациентов, кто не спал, конечно, и заглянуть к новенькому, к Иванову.
Полетаев посоветовался с Кошкиным: что, если попробовать шоковую терапию, которая пусть хоть и редко, но применяется в случаях потери памяти — электрошок, химическая шоковая дубинка… На это Кошкин сказал, состроив таинственную физиономию, что особым лечением потерявших память занимается сам Кузьмин. Кошкин сказал, что как раз застал его в момент, когда главврач вводил пациенту свое новое достижение в фармакологии.
«Любопытную дрянь он синтезировал, — говорил Ваня Полетаеву. — Но только ты смотри, Федя, средство еще не запатентовано… Так что я тебе ничего не говорил, понял?!»
Федор Полетаев пообещал, что он никому не проболтается. А в душе снова страшно позавидовал талантливому Кузьмину, который раньше когда-то работал аж в закрытом институте в Москве!
И сейчас, когда Новый год и все бывшие советские люди празднуют и веселятся кто как может, а он в одиночестве, ему захотелось пообщаться с Ивановым и посмотреть, не произошли ли изменения после введения нового лекарства.
Контролеры пили в своей комнате, на полную громкость орал телевизор, а больные — Полетаев заглянул в несколько квадратных окошечек в дверях, ведущих в палаты, — все спали. Так что поздравлять практически оказалось некого.
У Полетаева был ключ от всех палат своего отделения, но ключ, который подходил ко всем дверям во втором отделении, где находился Сергей Иванов, у него отсутствовал. Но Федя знал, что за исключением особых палат, например той, где содержался Василий Найденов, один ключ подходит ко всем дверям, на которых не амбарные, а тюремные замки.
Полетаев решил не обращаться к контролерам, чтобы не вызывать лишних вопросов. Он поднялся на второй этаж и, подойдя к двери с надписью, выведенной масляной краской, «18», вставил свой ключ в замок, повернул, и дверь открылась, противно визгнув несмазанными петлями.
— Да-да, войдите, — послышалось из камеры, освещенной тусклой лампочкой под высоким потолком.
Это был голос Сергея Сергеевича. Оказывается, он не спал.