Но сегодня Феде совсем не хотелось браги. Немного поразмыслив, он направил стопы к Кошкину, у которого, по слухам, имелось все: и «Сливянка», и «Плиска», и «Арго», и даже виски «Белая лошадь».
Ни для кого не было секретом, что Кошкин живет лучше начальника охраны Зарецкого, что у него единственного есть холодильник — двухкамерный «Бош», телевизор «Сони» со встроенным «видаком» и вот-вот в подвале заурчит новая «волжанка»: при помощи полковника он ее уже «выписал» с Горьковского автозавода, оставалось только получить.
На завистливые вопросы Иван отвечал: «Предки помогают, я у них единственный».
Предок Вани действительно был крутой. Он работал где-то по линии МИДа, но бросил сына еще в трехлетнем возрасте. Богатство Вани Кошкина, вернее, происхождение этого богатства, не особенно волновало Полетаева. Он не был охоч до чужих денег: своих вполне хватало на все предполагаемые нужды.
— Встречай коллегу, — предупредил Федя Ивана по внутренней связи и вышел через парадное крыльцо.
Надо было миновать два дома, завернуть за угол третьего, и там, почти в конце излучины, высился коттедж, где жил Кошкин. Жил совершенно один в двухэтажном здании: число обслуживающего персонала за полтора года сократилось с тридцати до пятнадцати, а строился поселок с учетом на расширение медсостава. Таким образом, многие квартиры пустовали, вызывая зависть знавших о существовании этого «золотого жилищного фонда» соседских крестьян. Несмотря на многочисленные просьбы и взывания кореша Кузьмина, председателя колхоза Вадима Олеговича Пустовойтова, отца тайно влюбленной в Федора продавщицы Вареньки, «золотой фонд» по причине малопонятной так и оставался неприкосновенным.
Отношения у Ивана и Федора были странными. На службе они терпеть друг друга не могли, а когда оказывались за стенами спецзоны, то по негласной договоренности забывали взаимную неприязнь.
Иван встретил Федора белозубой улыбкой.
«Интересно, чем он чистит зубы, ведь курит», — подумал Федор и, не найдя ответа на вопрос, уселся за круглым столом, покрытым малиновой скатертью с бахромой.
Стол у Кошкина стоял посреди огромной немецкой кухни, а на столе чего только не было: и «Сливянка», и «Смирновская», и импортные маринованные огурчики размером с мизинец, и в золотистой упаковке «Сервелат», и «Российский» сыр, и сыр «Голландский»… В центре стола в глиняной тарелке дымилось мясо: это мясо прапорщики и медсестры брали в столовой после обеда, но тут среди прочих закусок оно показалось Федору деликатесом из ряда омаров и крабов.
— Ну, с чего начнем? — потирая руки, спросил Кошкин и потянулся к бутылке с водкой. Он знал, что полетаевские вкусы совпадали с его собственными.
Они сначала приняли по маленькой, закусили сыром. Потом приняли по половине, заев дозу куском горячего мяса. Оставалось подождать пять минут, пока тепло не разольется по всем жилочкам и клеточкам и не придаст радужные цвета уже потускневшим граням этого скучного мира.
Иван Кошкин вдруг громко икнул, потом еще раз, еще и еще. Он стал бить себя кулаком по шее.
— Вспоминает, наверное, кто-то, — пытаясь унять икоту, сказал Кошкин. — Вот некстати.
— Наверняка Федор Устимович, — пояснил Полетаев. — Ты, может, ему сказал, что отдал мне новенького, этого беспамятного Иванова?
Кошкин вдруг перестал икать и бросил на собутыльника удивленный, но вполне трезвый взгляд.
— Федя, ты сказал Кузьмину, что я тебе разрешил наблюдать беспамятного? — с некоторым подобием испуга спросил Кошкин.
— Да ничего я не говорил, не узнает он. Я повожусь с Сергеем Сергеевичем недельку, никто не узнает. Ты не волнуйся, Кошкин. А что ты всполошился?
— Да Кузя строго-настрого наказал глаз не спускать с этого ташкентского…
Федя достал «Беломор». Он курил вполне довольный, выпуская дым в потолок, беспокойство Кошкина его ничуть не заботило.
Ничего страшного не будет, если Полетаев повозится с вновь прибывшим, попробует применить некоторые сочетания лекарств, авось ему повезет, кто знает? Однако Полетаев не раз задавался вопросом: почему это Кузьмин всех беспамятных непременно Кошкину отдает, в его второе отделение? Если быть объективным, то Полетаев куда больше заботится о своих больных в своем третьем отделении…
— Что ж, давай выпьем за этого нового придурка, — предложил Кошкин, разливая по новой.
Полетаев не увидел в тосте ничего дурного, и они с радостью выпили за здоровье «амнезийного» Сергея Сергеевича.
— А как твой другой, интеллигент? — спросил Полетаев, засовывая в рот маленький маринованный огурчик.