На следующий день Полетаев, закупив в сельмаге коньяк, вновь отправился в гости к Ивану Кошкину.
Вани дома не оказалось. Он или опохмелялся у кого-то из контролеров, или же отправился к своей возлюбленной, санитарке Нине, что жила неподалеку. Но это даже было к лучшему, так как Федор Полетаев знал, что почти все в их поселке, отправляясь друг к другу в гости или за солью, обычно двери не запирают. Но, толкнув входную дверь в квартиру Кошкина, Федя обнаружил, что она заперта.
Немного огорченный, он уже было хотел отправиться к себе, но на всякий случай решил обойти коттедж кругом, в надежде что какое-нибудь окно первого этажа открыто. Ведь вчера, он помнил, они много дымили, и Ваня почти полностью распахнул окно, которое так и оставалось открытым, когда он уходил. На улице было потепление, автономное паровое отопление Кошкин зимой включал чуть ли не на полную катушку, так что в комнатах было страшно жарко.
И действительно, Полетаев обнаружил наполовину приоткрытую створку окна.
Оглядевшись и убедившись, что никто его не видит, Федор ловко вскочил на подоконник, снял ботинки, облепленные снегом, и в носках спрыгнул в комнату.
Он знал, вернее предполагал, куда ему стоит отправиться.
Полетаев спустился в подвал и наткнулся на деревянную дверь, запертую на висячий номерной замок. Полетаев собирался уходить, но на всякий случай дернул замок и обнаружил, что он не закрыт.
Толкнув дверь и включив свет, Полетаев с легким ужасом стал оглядываться по сторонам. Его внимание привлекли два холодильника. Открыв один из них, Полетаев обнаружил в нем контейнер немецкого производства.
Он вытащил его из холодильника, открутил крышку и, посмотрев на свету внутрь, чуть не выронил контейнер из рук.
В азотном холоде контейнера лежала человеческая почка.
Быстро закрыв контейнер и поставив его в холодильник, Полетаев торопливо выключил свет и выбежал из подвала, повесив замок, как прежде.
К счастью, Кошкина все еще не было. Тем же маршрутом Федор Полетаев выскользнул в окно, напялил ботинки, забросал следы под окном снегом и, по-прежнему незамеченный, быстрым шагом отправился к себе домой.
Полетаева трясло, но не от холода и не от страха, а от стресса. Придя домой, он даже принял валерьянки. Он как врач понимал, что почка, предназначенная для пересадки, должна быть изъята у практически живого человека. Во всяком случае, после клинической смерти не должно пройти дольше, чем пять — десять минут. Но ведь в психзоне за последние полгода не было ни одной смерти!
Почка лежит дольше чем полгода? Маловероятно. Потому что… Потому что, Полетаев помнил прекрасно, контейнеры были переданы Кошкину одним майором три недели назад, майор побывал в Ильинском в составе свиты генерала Ваганова…
Почка вырезана у кого-то из ныне здравствующих психов?! Это немыслимо, но иного ответа, откуда взялся в холодильнике человеческий орган, он не находил.
…На следующий день осунувшийся и побледневший после бессонной ночи Федя Полетаев, узнав, что Федор Устимович находится сейчас в своей лаборатории в зоне, отправился к нему, захватив с собой бутылку коньяка, предназначавшуюся Кошкину.
Из комнаты охраны по внутренней связи он позвонил в лабораторию, попросил Кузьмина встретиться с ним.
Кузьмин немного поворчал, напомнив, что его отрывать от работы можно только в экстренных случаях, но Федя Полетаев веселым голосом сказал, что случай просто безотлагательный.
И главврач согласился принять Полетаева на десять минут у себя в кабинете.
Когда Федя вошел к Кузьмину, он вытащил из-за спины бутылку коньяка и пьяным голосом протянул:
— Поздравляю вас, дорогой Федор Устимович! Я что пришел? А вот что, почему мы до сих пор не скорешились? — Полетаев пошатнулся, и если бы не схватился за шкаф, то упал бы.
Кузьмин с удивлением смотрел на Федю, не понимая, действительно он пьян или притворяется.
А Федя притворялся, и довольно искусно.
— Кузьминчик наш дорогой, ну в натуре, я с тоски тут подыхаю! Медсестры все у нас полудохлые, Нинка мне нравится, а она с Кошкиным… Кошкин мне осточертел, вы меня не приглашали на Новый год, так вот я сам вас приглашаю, дорогой мой Федор Устимович! — Полетаев стукнул донышком бутылки о стол главврача.