Полетаев снова не понял, и Вася начал объяснять, что у «Пики-2» есть своя исключительная особенность: такая запрограммированная ракета найдет заданную цель, из какой бы точки европейской части России ею ни «выстрелили».
Эта «Пика-2» не была подобна человеку, заблудившемуся в лесу, она могла самостоятельно определять свое местоположение при помощи заложенной в нее компьютерной карты местности.
Ракета «видела» местность, соотносила себя с ландшафтом и сама прокладывала себе маршрут. Такой ракете было безразлично, откуда лететь, предположим, к зданию конгресса: из деревни Бобруевка, что под Курском, или из села Полевое, что под Смоленском…
— И куда же ты программируешь теперь полет этой «Пики»? — спросил Полетаев.
— Туда… — уклончиво ответил Вася.
— Туда — это куда?
— Не скажу, — коротко и мрачно ответил он. — Если кто-нибудь узнает, чем я тут занимаюсь, то мне уж точно головы не сносить.
Полетаев подумал и решил, что больше не стоит пытать Василия Найденова.
Они допили коньяк, но у обоих было ни в одном глазу. Оба были возбуждены. Понимали, что сейчас они безмолвно договорились о чем-то важном, что вскоре должно произойти при помощи его, Полетаева. Федя и сам не знал, что он предпримет в отношении Найденова, он лишь чувствовал, что тому обязательно нужно помочь, помочь вырваться отсюда…
Раздумья молчавшего Полетаева прервал короткий звонок. Звякнул телефон внутренней связи, стоявший в камере Найденова.
Василий поднял трубку. Звонил прапорщик, спрашивал, не уснули ли они там. Василий ответил, что все в порядке, только закуска кончается, и положил трубку. Немного помолчав, Василий тихо и серьезно сказал:
— Эх, зря я тебе все открыл, можно сказать, исповедался, словно перед смертью… Ты думаешь, Федя, я тебе поверил, что ты собираешься меня вытащить отсюда? Ты, видно, за дурака меня держишь, не иначе. Просто я давно живого человека не видел, медсестры и санитары — это не в счет… Знаешь, чует мое сердце, мне недолго осталось. Попа сюда не вызовешь, вот и решил тебе исповедаться вместо батюшки… После этой секты я снова к православию вернулся, так что если меня и уберут в скором времени, когда закончу работу, то, надеюсь, пойду на небо, к моим православным деду и бабке…
— Ну зачем так мрачно, Вася? Я же не шутил, когда говорил, что постараюсь для тебя… У нас перестройка, гласность, компартию упразднили! У тебя же совсем пустячный случай, я уверен, комиссия из института Сербского тебя признает совершенно здоровым, я посодействую! В Москву съезжу в отпуск, поговорю о тебе с кем надо…
Василий расплылся в добродушной улыбке, отрицательно качая головой:
— Наивный ты, что ли? При чем тут комиссия, ну даже если признают здоровым, выпустят, а дальше? Я же не уйду от… — Василий вдруг замялся. Потом махнул рукой и продолжил: — Мне не уйти от этого генерала, заказчика моей работы. Совершенно не уверен, что он оставит в живых такого свидетеля, как я…
— Ты все-таки не хочешь сказать, чем конкретно занимаешься?
— Нет, не хочу. Боюсь.
Полетаев поднялся и зашагал по мягкому ковру камеры, заложив руки за спину. Он думал о том, что слишком часто прямо и косвенно упоминается этот генерал, этот негласный фактический хозяин психзоны Ильинское. Генерал, прилетавший на военный аэродром под Смоленском из Германии. Германию упоминал и Иванов Сергей Сергеевич, вернее, теперь уже ясно, что никакой он не Иванов…
— Василий, в конце концов, есть Комитет по правам человека, я обращусь туда… А, чем черт не шутит, вдруг тебе удастся уехать из страны? Допустим, через два года, когда срок секретности у тебя закончится, ты ведь вполне сможешь эмигрировать?
— Да, может быть, и смогу, меня с моим образованием в любой стране примут, но у меня предчувствие — я не протяну и месяца, — грустно улыбнулся Найденов.
— Ладно, брось ты свои предчувствия. Значит, держимся вместе? Договорились? — протянул руку Полетаев.
— Попробуем, — вяло ответил Василий, пожимая руку Федора. — Только запомни, я тебе ничего не говорил. А ты случайно не на Ваганова работаешь? — также грустно спросил Василий.
— Я? На этого генерала? — удивился Полетаев. — А что тебе твое предчувствие говорит? Работаю или нет?
— Кто тебя знает. Да нет, конечно! Ладно. Если попробуешь что-нибудь сделать, я буду тебе благодарен. Только постарайся, чтобы не было хуже, чем сейчас.
— Постараюсь, — пообещал Федор. Он позвонил прапорщику, попросив выпустить его из камеры.