То же самое он проделал с левой рукой, затем начал прыгать с гантелями. Однако скоро устал.
Но мысль о том, что он все-таки тяжелоатлет, заставила перейти от гантелей к двухпудовым гирям.
В углу камеры, возле железной кровати, ввинченной ножками в пол, стояли эти покрытые черной краской, во многих местах облетевшей, гири самого начальника охраны психзоны Зарецкого. По требованию Кузьмина Зарецкий отдал гири в одиночную камеру привилегированному психу Куликову. Гири были старинные, пузатые, с тонкими ручками. На одном боку двухпудовок виднелась надпись «32 кг», а на другой — «КТЗ».
«Здорово же я сдал в этом санатории, — думал вспотевший Васин, — если какие-то двухпудовки с трудом тягаю. Санитар говорил, я когда-то „Жигули“ поднимал и целую карусель с детьми на плечах крутил…»
Оставив двухпудовки, на трясущихся ногах Куликов вернулся к гантелям. Ему не нравились однообразные движения, и он решил поиграть гантелями как с цирковыми булавами, подбрасывая их в воздух и ловя другой рукой.
Перебрасывая гантель из правой руки в левую, он наклонился вперед, чтобы не потерять равновесие, и гантель сверху сильно ударила его по затылку. Из глаз полетели искры.
Куликов-Васин упал, уткнувшись носом в каменный пол.
В голове замелькали цветные картинки, словно кадры сразу из нескольких разножанровых фильмов.
То он с автоматом бежит по весеннему маковому полю, бежит и в кого-то стреляет. То дарит цветы хорошенькой женщине с репортерским магнитофоном на плече и микрофоном, засунутым в кокетливый боковой кармашек синей кофты. То убегает от взрывов в горной местности, покрытой причудливым серо-зеленым кустарником…
Очнулся Васин от боли. Теряя сознание, он не успел отвернуть лицо от приближающегося пола.
— Мать честная, башка-то как болит… — процедил сквозь зубы Васин, ощупывая сильно распухший нос. — Ну и влип ты, полковник… Полковник?.. — сам себя тихо переспросил Куликов-Васин.
«Влип ты, полковник Васин», — услужливо повторила память.
Васин схватился одной рукой за затылок, другой за нос и так стал расхаживать по камере, бормоча:
— Еп… да как это?.. Подожди, не понял… Ох, еп… Васин, полковник Васин?! Ох, да еп!!..
Перед глазами, словно живые, всплывали картинки из прошлого. Его прошлого! Васин старался не дышать, чтобы, не дай Бог, не упустить, а, наоборот, подольше задержать фантастическую для него реальность, реальность его недавнего прошлого.
В одно мгновение всей той относительной безмятежности, в которой находился полковник последнее время, как не бывало.
Он виновен в убийстве Тани Холод! Это он, полковник Васин, послал Юрия Королева с «дипломатом»! Королева, естественно, взяли люди Ваганова и подменили «дипломат»…
Ваганов сделал Королеву новые документы, по которым Юрий значился капитаном Советской Армии, служившим в ЗГВ. Но полковник Васин уговорил бывшего диссидента пойти против интересов генерала, недооценив всесильность разведки заместителя командующего.
Полковник Васин не знал, сколько простоял на одном месте, после того как случилось озарение. Он вдруг почувствовал, что одна его нога совершенно замерзла — с нее слетел тапочек, и теперь эта босая нога заходилась от холода на каменных плитах старинного монастырского пола. Как раз в этот момент он услышал, что в коридоре звенят ключами, значит, время завтракать.
Заключенный псих в серой робе, сутулый и с потухшим взглядом, войдя в камеру, вручил ему тарелку с кашей и кружку жидкого, едва теплого чая. Контролер стоял в дверях, позвякивая связкой ключей, и без всякого интереса поглядывал на Васина.
После того как завтрак доставили и дверь камеры была закрыта, Васин, взяв тарелку, лег на кровать, чтобы согреть озябшую ногу. Без всякого желания он стал запихивать в себя эту кашу из непонятного состава смешанных круп. Он постепенно приходил в себя от первого удара нахлынувших воспоминаний.
Васин глотал кашу, едва жуя, и чуть не подавился чем-то огромным, как ему показалось, и отвратительным, вдруг очутившимся у него во рту. Васин с омерзением подумал, что это мышь, и выплюнул на ложку. Он с удивлением разглядывал довольно большой кусок тряпки, скатанной в трубочку, и ему показалось, что все это неспроста.
Васин начал осторожно разворачивать тряпицу, и действительно, с внутренней стороны стали появляться буквы, написанные шариковой ручкой. Это была записка, предназначавшаяся ему. Развернув до конца, он прочел: «Будь осторожен, память губит, если произошли изменения — стучи в дверь. Друг».