3. Информация к размышлению
К различным опасностям, связанным с моей работой, мне не привыкать. Не раз и не десять раз в течение всей службы в прокуратуре был я мишенью для различных вооруженных монстров. Но начиная с сегодняшнего утра вокруг меня стало твориться нечто малопонятное и невообразимое. Будто герои западных фильмов ужасов сошли с экрана и поселились почему-то в Москве, неподалеку от моего дома, исключительно для того, как мне показалось, чтобы заняться мной лично.
Когда утром я оказался возле своей «Лады», я остолбенел. Вся машина была вымазана красно-бурой краской, а на лобовом стекле было написано, скорее всего пальцем: «ТЫ УМРЕШ», причем без мягкого знака.
Тут же будто из-под земли появившийся дворник Михеич, подобострастно кашлянув в кулак, извиняясь, сказал:
— Не уследил я, Александр Борисович. Я еще в соседнем дворе подметаю, а там снег еще остался. Но я видел этого хулигана…
Я мгновенно вспомнил то, что мне кричал вчера этот сумасшедший во дворе Первого Медицинского, и у меня в животе неприятно забурчало. Уж не тот ли это ненормальный каким-то образом оказался без смирительной рубашки и вдобавок в моем дворе и возле моей машины?!
— Да, я, кажется, его знаю, — сказал я. — Черноглазый и худой, зубов нет?
— Ой, совсем не тот, я точно помню его лицо. Я еще побежал к нему, хотел отогнать от машины, да он как припустит — и след простыл. Маленький такой, белобрысый, волосы до плеч, но немолодой уже, на макушке плешка такая круглая. Глаза навыкате, синие, нос с горбинкой, это точно помню. Небритый еще сильно…
Не доверять Михеичу у меня не было оснований. Я присмотрелся к странной краске. Похоже было, что кровь.
— А ведь это вовсе не краска, Михеич, — повернулся я к красноносому дворнику. Снег вокруг машины был обильно окроплен замерзшими каплями, по припорошенному снегом асфальту тянулась кровавая дорожка.
— Да я тоже не заметил у него ничего, кроме… Вот руки у него будто точно в крови. Он еще побежал, а с пальцев у него капало красным на снег.
У меня опять в животе кишки недовольно буркнули. Интересно, кто бы это мог таким странным способом угрожать? На ум никто белобрысый и маленький не приходит. Однако надо поторапливаться, я попросил Михеича принести ведро горячей воды, что он с радостью и сделал. Я тем временем осмотрел со всех сторон машину, похоже, она была в порядке, и решил не ехать для снятия отпечатков, а отправиться куда и намечал, в редакцию.
Похоже, объявился кто-то из моих старых знакомых. Ну, к угрозам мне не привыкать…
Весь день я провел в редакции «Новой России». Опрашивал остальных членов редколлегии.
Миши Липкина не было, он мотался по управлениям культуры, ездил в Роскомпечать, утрясая вопрос, кому теперь принадлежит газета, как проводить выборы нового главного редактора и прочая, и прочая.
В сейфе Татьяны Холод я, как и ожидал, ничего не обнаружил, никаких папок по КГБ и ГРУ, только итальянские колготки, флакончик французских духов и некоторая документация, касающаяся газеты.
До Славы Грязнова невозможно было добраться — его не было нигде.
Дежурная по камере хранения Ольга Захаровна Пряхина, или, как ее все называли, просто Захаровна, терпеть не могла вокзальных бомжей. Больные, грязные, со стойким запахом мочи и сивушной гадости, они вызывали обычное у всякого нормального человека чувство отвращения. А поскольку по долгу своей работы ей постоянно приходилось сталкиваться с этими существами, они вызывали у нее, помимо отвращения, еще и чисто профессиональную ненависть. Хотя, надо заметить, Ольга Захаровна была женщиной незлобивой и тех же бомжей иногда жалела и даже подкармливала остатками своего обеда.
Но вот когда она закрыла свою каптерку на ключ, собираясь пойти пообедать, то увидела Профессора, знаменитого вокзального пьяницу, который не расставался с газетами ни в пьяном, ни в относительно трезвом виде. За любовь к печатному слову он, очевидно, и получил свое прозвище. Профессор, живописно раскинувшись, лежал в затененном углу, а из-под него тянулась темная струйка, заканчивавшаяся замысловатым вопросительным знаком.
Ольга Захаровна не стала задаваться вопросом: что бы это значило? Как следует выматерившись, она подскочила к Профессору, схватила за плечо и поволокла его из угла на свет Божий, стараясь протащить так, чтобы стереть вопросительный знак.
Профессор мычал и размахивал газетой.
— Ах ты ж блядь такая! — закричала Ольга Захаровна, стараясь ударить бомжа так, чтобы не испачкаться. — Что ж ты мне тут обоссал все? Ну ладно!..