— Понятно, — пробормотал Левин.
Разобравшись с очередным ненормальным самоубийцей, я отправился к себе в кабинет.
На Новокузнецкой, 27, меня уже ждал Левин вместе с пожилой женщиной, которую он представил как Ольгу Захаровну Пряхину.
Гражданка Пряхина, лихо сдвинув головной платок на затылок, сидела за столом и попивала чай с лимоном. Когда я вошел, она с нескрываемой гордостью глянула на меня и вежливо, с достоинством поздоровалась. Она чувствовала тебя значительной персоной. Что, впрочем, как потом выяснилось, соответствовало действительности.
Левин тоже выглядел довольным и важным.
— Вы, Александр Борисович, сейчас такое узнаете — просто пальчики оближете! — ликовал он, нервно расхаживая вокруг меня, пока я снимал пальто.
— А где Грязнов? — спросил я своего бывшего стажера, передав ему свое пальто.
Левин аккуратно повесил пальто на вешалку.
— Он пока по делам по своим побежал, — Левин бросил косой взгляд на Пряхину, решая, видно, можно ли при ней разглашать тайну отсутствия Грязнова. — Он весь день с документами возился, потом в хранилище монеты сдавал, а сейчас с Моисеевым Семеном Семеновичем в кабинете криминалистики над чем-то колдует. Наверное, скоро подойдет.
— Понятно… — Я придвинул стул поближе к Ольге Захаровне и сел, приготовившись выслушать необыкновенные новости, которыми меня обещали попотчевать.
— Ольга Захаровна, еще чайку? — с преувеличенной любезностью предложил Левин.
— Спасибо, Олег Борисович, я уж и так вся взопрела, — отказалась Ольга Захаровна. — Ты лучше главному прокурору чайку предложи, он с улицы, небось замерз.
Олег и в самом деле принес стакан чаю, правда, без лимона. Ольга Захаровна достала из-за пазухи аккуратно сложенный листок газетной бумаги, развернула его и разгладила ладонью. С газетной страницы на меня смотрела Таня Холод, обведенная траурной рамкой.
— Я нашла этот портрет и вспомнила, что видела эту женщину, — начала Ольга Захаровна и замолчала, растерянно глядя на меня. — Забыла, что хотела сказать…
— Ольга Захаровна, — вмешался Левин, — помните, как вы мне рассказывали, что видели эту женщину…
— Ну да, — Пряхина повернулась к Левину, — точно видела, Олег Борисович. Крест святой-истинный, она! Я в камере хранения дежурила регулировщицей… Это когда народу много, нас выставляют следить, чтоб толпы не было, а то под шумок и ячейки можно вскрыть и мало ли что еще… Так вот, это она была! Поскандалила в очереди и ушла. А до нее военный был…
Левин сделал мне знак и округлил глаза.
— Военный с точно таким же чемоданчиком бродил, словно заблудился, искал чего-то… Я его приметила хорошо…
— Ольга Захаровна, когда он был? — спрашиваю я женщину.
— Да совсем рано, никого еще у камер не было. Я думаю, чего он ходит-бродит, хотела подойти, спросить, может, он номер свой забыл, какой набирал, да потом передумала, если надо — сам подойдет… Я все Олегу Борисовичу рассказала. Я ведь уж не в первый раз прихожу к вам, поначалу хотела рассказать только самому главному прокурору, но не застала вас…
— Мы очень вам благодарны, что снова пришли, Ольга Захаровна, — воскликнул я. Поднялся со стула и пожал натруженную руку женщины.
Ольга Захаровна счастливо улыбнулась.
— Не за что благодарить, я только вашу женщину видела, вот и все. — Пряхина поднялась и стала повязывать платок. Она, кажется, собиралась уходить. — Вы меня простите, товарищи милиционеры, мне уже домой пора. У меня мой Иван Петрович со смены через час придет, а я все еще здесь у вас чаи гоняю. За внимание и за чай большое спасибо. Спасибо и за то, что простых людей от всяких бандитов бережете, время такое неспокойное настало…
— Ольга Захаровна, задержитесь еще немного, — попросил я женщину и тут обратил внимание на Левина. — Вы фоторобот делали этого военного? Конечно нет?
— Не делали, — согласился Левин, поднимаясь со стула, как провинившийся ученик встает перед учителем.
— И как же нам быть теперь? — спросил я с металлом в голосе.
Олег Борисович заметно струхнул и пожал плечами.
Тут в кабинет вошел Грязнов:
— Ну как, пообщались? А я тем временем три с половиной килограмма чистого золота сдал, чуть не прослезился от жалости, что на память нельзя взять ни одной монеты.
— Подожди, Слава, со своим золотом. Слава, Ольга Захаровна торопится, а фоторобот военного, который был в камере хранения в день гибели Холод, не составлен.