— Евгений, — вмешался я в разговор, — не так уж плохо, если мы будем пополнять государственный бюджет за счет торговли оружием.
Фролов сощурился на меня и быстро покрылся красными пятнами на шее и скулах.
— Да, с одной стороны, это неплохо, но с другой стороны — оружие почти за бесценок!.. Оружие обязательно расползется по Азии, Закавказью, Восточной Европе. А эти регионы ждут только малейшей искры, чтобы полыхнуть гражданскими войнами, которые очень скоро могут перерасти в третью мировую… — Майор как-то виновато посмотрел на меня, потом на Меркулова. Нахмурился и продолжал: — Немцы ждут от Ельцина конкретных действий, он должен окончательно вывести войска из Германии, иначе ему приклеят ярлык «коммуниста», Ельцину поневоле придется оправдывать себя в качестве столпа демократии. Ельцин все это понимает. Однако на него давят военные: получаются ножницы, от которых не уйти ни России, ни ближнему зарубежью, ни военным, ни гражданским — никому! — Фролов немного перевел дух и отпил чаю.
Я смотрел на этого парня во все глаза: похоже, в военной прокуратуре не одни говнюки собрались, как я предполагал ранее.
— Какие ножницы, Евгений Васильевич? — спросил Меркулов, которому тоже, судя по всему, весьма нравился этот майор.
— Ножницы катастрофических событий, если можно так выразиться; ножницы, которые покромсали нашу страну. Ножницы, которые перекраивают карту Европы, я говорю не только о воссоединении Германии, я говорю о восточноевропейских странах. Ножницы, которые захотят перекроить карту многих азиатских стран!.. И одним из элементов этих ножниц можно назвать наше оружие, нашу непродуманную политику; наши русские игры в демократию… У Советской Армии завались добра, но денег ни шиша. Командование, да и все кому не лень, распродают имущество эшелонами. Но деньги оседают в западных банках. И в Союзе продают, а деньги — опять за кордон. Младшему и среднему офицерскому составу абсолютно ничего не достается. Пилоты стратегических бомбардировщиков живут в сараях, а главнокомандующие строят дачи в курортных немецких городках. Но это не может продолжаться бесконечно, согласитесь! Будет взрыв, и непременно! А в результате взрыва на вершине власти кто окажется? Генералы, которые этот же самый взрыв и спровоцировали, накопив в швейцарских банках армейские доллары!
Увидев добродушную улыбку на моем лице, Фролов осекся.
— Я что-то смешное сказал? — протянул он.
— Да, откровенно говоря, мне смешно это слышать. Вы, Женя, представитель военной прокуратуры — и с таким радостным упоением обо всем этом рассказываете… А делаете-то вы что? Мне кажется, Женя, вы закончите свою исповедь тем, что распишетесь в полном бессилии военной прокуратуры, — со снисходительной улыбкой сказал я.
— Нет, мы много что делаем. Были допрошены многие сотрудники «Оборонэкспорта» — это компания, которая сейчас фактически является монополистом в торговле советским оружием. Так вот, нами были выявлены факты незаконной и полулегальной продажи оружия в Северной, Южной и Западной группах войск. Подготовлен специальный обширный доклад об этом…
Я расхохотался. Меркулов тоже заулыбался, слушая энергичного майора.
— Доклад — это хорошо, — протянул Меркулов.
— Это все, что мы можем! — чуть ли не вскричал Фролов. — Этот документ долго гулял где-то в верхах, пока не попал на стол к Президенту. Во всяком случае, я слышал из компетентных источников, что Президент с докладом ознакомлен. Некоторых из «Оборонэкспорта» отправили в отставку. Теперь контроль над «Оборонэкспортом» осуществляет Верховный Совет…
— Ты знаешь, Женя, — сказал я решительно, — поверь моему слову: в армии ты долго не задержишься. Можешь начинать подыскивать место.
— Почему?
— Ты наивен не по годам. Ты что же, полагаешь, что докладами вы решите проблему с растаскиванием вооружения такой гигантской страны, как Советский Союз?
— Нет, докладами мы ничего не решим. Я, например, делаю свое маленькое дело… И больше ничего не могу, — грустно закончил Фролов. — А насчет того, что я наивен, — не согласен, — добавил он. — Я прекрасно понимаю общую обстановку в стране и отдаю себе отчет в том, что я не Президент и не министр обороны… Что могу, то и делаю, вот и все…
— Ну что ж, я думаю, предварительное обнюхивание состоялось? — вмешался Меркулов, обратившись ко мне.