Прошло три дня. Известий из Москвы все не было. Васин начал выпивать, чтобы как-то снять стресс от напряженного ожидания.
Звонить в редакцию Татьяна строго запретила, а дома никто уже который день не брал трубку. Не было звонка и от курьера.
Случайно включив телевизор, он услышал в «Новостях» о страшном событии — взрыве «мерседеса» и гибели Тани и Гусева.
Васин рухнул на диван и зарыдал, как ребенок. Но дело было сделано, и не без его участия, и уже ничего не изменишь.
Полдня Васин лежал без движения на полу, на ковре, пытаясь собраться с мыслями: «Что же теперь делать, теперь, когда все одним разом закончилось? И его карьера, не имеющая больше никакого смысла без Татьяны, и невольное сотрудничество с Вагановым — все одним разом прекратилось…»
Известий от человека, который должен был передать Татьяне «дипломат», тоже по-прежнему не было.
Зато возникло нечто иное: возле коттеджа показалась незнакомая машина, в которой сидели люди в штатском.
Полковник Васин понял, что его «пасут». Наверняка где-нибудь за досками забора, окружающего коттедж, расположились еще машины и еще товарищи в штатском. А кто они в действительности: люди Ваганова? Контрразведчики? Может быть, госбезопасность? Да не все ли теперь равно? Теперь, когда Таня погибла…
Васин, который страшно не любил телевизор, теперь не отрывался от него. Он попеременно включал все каналы, по которым транслировались московские новости.
В «Новостях» промелькнули короткие кадры и интервью с капитаном ГАИ, который говорил о произошедшем взрыве на Сущевском валу, и все. Больше никакой информации, не считая скудных комментариев политических обозревателей, которые сетовали на участившиеся в стране мафиозные разборки.
«При чем тут мафиозные разборки! — хотелось закричать ему. — Это я, я во всем виноват! Я! Полковник Васин, который трусливо прячется сейчас здесь, в лесу!»
Васин отнюдь не был трусом — прячься не прячься, а ему вряд ли удастся уйти из кольца машин с молодыми крепкими людьми, стоящими неподалеку от коттеджа…
Владимир Федорович ничего не нашел лучшего, как с горя запить. Он опустошил все, что было в подвале коттеджа.
Он пил в одиночестве, иногда рыдая, иногда грязно ругаясь, поливая на чем свет стоит себя, контрразведку, которая, похоже, находится в кулаке заместителя командующего ЗГВ Ваганова Андрея Викторовича. Полковник Васин давно перестал удивляться, как этот заместитель командующего смог за несколько лет приобрести такую огромную власть не то что в Германии, но, можно сказать, и во всей Европе, и в Азии. Тут не только торговля военным снаряжением и оружием, за этим стоит нечто другое. За политическими амбициями Ваганова — а у Ваганова амбиции были именно политическими, это полковнику Васину было ясно как Божий день — за политическими аппетитами заместителя командующего явно просматривалось чье-то очень мощное скрытое европейское или азиатское влияние; явно чувствовалась мощнейшая на всех уровнях поддержка. Возможно, генерал-майор Ваганов имел поддержку и на уровне спецслужб отнюдь не российского уровня.
Но дальше работать на Ваганова, Васин твердо решил, не будет. Да это теперь и невозможно, после того как открылось, что редактору «Новой России» кто-то должен был передать массу компрометирующих документов… И этот кто-то — он, Васин.
И Ваганов прекрасно знал, что это Васин, который валяется на ковре в уютном, тихом прибалтийском коттеджике и, полупьяный, плачет…
Его взяли под утро без единого выстрела. Он просто спал, напившись до чертиков.
Полковнику быстро скрутили руки, надели наручники, накинули на голову черный мешок молодые люди в штатском и увезли в неизвестном направлении.
Нет, убивать его не стали, его увезли в «рафике»…
Меня, как получившего легкое сотрясение мозга, насильно заставили полежать сутки в уютной палате маленького чистого военного госпиталя, обслуживающего офицерский состав. Отношение ко мне было подчеркнуто предупредительным. Все-таки я не кто-нибудь, а следователь из самой столицы, причем «важняк», приехавший по делу и получивший в гостях пусть легкую, но весьма подозрительную травму.
Молоденькая медсестра поставила в мою уютную палату два букетика маленьких роз, она была до того мила и соблазнительна, что у меня не возникло и сомнений: эта медсестричка-милашка тоже не простая конфетка; она тоже приставлена к следователю Турецкому, но уже не затем, чтобы напоить, а по меньшей мере соблазнить… Или, может быть, еще зачем-то… Определенно я не знал целей медсестры Людочки.