Выбрав из связки нужный ключ, Макс сунул его в замок и повернул.
– Нормальный он парень, – буркнул он и скрылся за дверью.
Я поспешила открыть свою, но замок опять заело. Всё, что мне оставалось, это барабанить в дверь, чтобы Лиза открыла мне изнутри. Стучать пришлось долго, даже Макс выглянул, чтобы узнать, что случилось, но мигом исчез, как только послышался голос Лизы.
– Чего ты так барабанишь, голова раскалывается…
Судя по туманному взгляду Лизы, она всё-таки уснула, и, как только вернулась на диван, вновь отключилась. Было странно видеть её такой – потухшей и бесцветной. Словно в комнате выключили свет и звук. Оставалось лишь надеяться, что вечером она вернётся прежней солнечной Лизой, а наутро встанет не раньше восьми.
Вымыв брокколи и шампиньоны, я нарезала грибы и закинула их тушиться в сковороду, которую мне всё же удалось отмыть. Пока они тихо шипели, я разделила кочан на небольшие веточки и добавила их к грибам. По квартире тут же поплыл приятный запах капусты, в животе заурчало. Попивая на ходу кофе, я добавила специи и залила всё яйцами.
Когда завтрак был готов, я подошла к Лизе, но передумала её будить. Она спала крепко, хоть и беспокойно. Может, ей снился тот день, когда ей повредили колено.
Я одним махом уничтожила свою порцию, отложила немного для Лизы и убрала в холодильник. Остальное сложила в стеклянный контейнер и сунула в сумку. Чтобы привести себя в порядок, мне понадобилось пятнадцать минут – стандартный минимум, когда я не особо стараюсь прихорошиться, но выглядеть опрятно всё же хочется. Завершив свой ритуал мазком тёмно-розовой помады, я оправила любимую плиссированную серую юбку французской длины и разгладила складки заправленной в неё нежно-персиковой футболки.
Дверь за мной капризно заскрипела, и я поморщилась, молясь, чтобы ключ не заело и не пришлось будить Лизу. Ключ внял моим молитвам и замок поддался. Достав контейнер, я трижды постучалась к Максу. Он открыл почти сразу.
– Опять слишком много приготовила, – соврала я и сунула ему в руки еду. – Вечером в восемь. Не забудь.
Он кивнул, и я поспешила к автобусной остановке.
Студия находилась далеко, но мне нравилось ездить через весь город. Мы и так редко выбирались куда-нибудь с тех пор, как переехали в столицу. К тому же у всех была работа. Точнее, она у нас чаще была, чем не была.
Стоило мне войти, как подлетела Лия – продюсер.
– О, Сандра, ты уже здесь, – затараторила она. – Представляешь, этот козёл слился в последний момент. Даже предупредить не соизволил. Мы узнали, что он не придёт, только когда дозвонились ему. С сотого раза. Десять минут назад, чтоб его!
На съёмочной площадке воздух искрился от напряжения. Люди ходили туда-сюда, словно это могло как-то решить проблему.
Козёл – это парень, который должен был по-хорошему приступить к работе через полчаса. Модель мы выбирали с особой тщательностью всей женской половиной студии из нескольких десятков обнаженных до трусов парней – фактурных и безмерно напыщенных. И это при том, что парень в сегодняшней съёмке – всего лишь фон, на котором основная модель должна казаться ещё более нежной и женственной.
– Так, съёмку перенесли? – уточнила я.
– С ума сошла? – Лия глянула на меня поверх очков и планшета. – Знаешь, сколько мы уже потратили?
– Значит, вы нашли замену? – спросила я, как будто это вообще было возможно за такое короткое время.
– Конечно, – кивнула она, откидывая назад огненно-медные волосы и затыкая ухо гарнитурой. – Братца попросила, он бывший спортсмен. И у него как раз каникулы.
Сочетание «бывший спортсмен» отдалось лёгкой грустью. Мне было жаль парня, потому что за этим статусом обычно крылась не очень приятная история. Бывшими, во всех смыслах, не становятся просто так.
– Он что, школьник? – недоверчиво спросила я.
– Ага, – хохотнула Лия. – Такой же, как и ты.
Я хлопнула себя ладонью по лбу – у меня ведь и самой были каникулы.
– Дуй на площадку, там сейчас будет горячо, – бросила Лия и вышла, не поднимая глаз от планшета.
«Горячо» значило вовсе не то, что мы будем работать с полуголым спортивным красавцем, а то, что все будут гонять ассистентов, таких, как я, ругаться, швыряться в нас чем попало, и орать по поводу и без. Лия называла это творческим процессом.
Оставив вещи в шкафчике в комнате для персонала, я вернулась на площадку и всё завертелось: свет, костюмы, грим, стулья, фотозона, компьютеры, вода и перекус – меня дёргали от одного к другому так беспощадно, что на руку, опустившуюся на моё плечо, я обратила внимание, лишь когда её обладатель окликнул меня по имени.