Когда они скрылись в доме, Лизка села на ступеньку у крыльца и бросила мне, даже не взглянув:
– Езжай с ними, а то так и придётся мучиться здесь рядом со мной.
С одной стороны, она была права – у меня и самого была такая мысль, но мне всё равно захотелось обозвать её идиоткой за то, что вела себя как обиженная трёхлетка.
– У меня осталось одно дело, – признался я, чтобы она перестала строить из себя центр вселенной, вокруг которого вертелся мой мир.
– Что за дело? – оживилась она, и я усмехнулся.
– Моё дело, – сказал я, но прозвучало так резко, будто я хотел её осадить, и когда увидел, как глаза Лизки становятся стеклянными, тут же пожалел, что вовремя не заткнулся.
Сев рядом с ней, я легонько пихнул её в плечо.
– Прости, я не в этом смысле. Просто не хочу рассказывать раньше времени.
Лизка кивнула, отводя взгляд, и мне стало противно от себя самого.
– Когда ты планируешь возвращаться? – спросил я, пытаясь уйти от темы.
Она безмолвно пожала плечами, но я продолжал пристально смотреть на неё в ожидании ответа, и она сдалась:
– Хочу сперва закончить рукопись.
– Тёть Вика рассказывала, что ты как приехала, всё время писала что-то, даже из комнаты не выходила. Что-то новенькое?
– Не твоё дело, – буркнула она.
Мне стало так смешно от её детской упрямости, что я захохотал в голос.
– Мне нужно будет вернуться послезавтра, – сказал я, когда успокоился. – На вчера и сегодня я взял отгул, завтра у меня выходной, но потом надо будет выйти на работу. Поедем вместе?
Лизка тянула с ответом, а потом, надувшись, спросила:
– Расскажешь, что я сделала?
– Нет.
Издав раздражённое «пф-ф-ф», она ушла в дом.
Когда мы проводили Костика с Сандрой, Лизка заявила, что не желает видеть меня до вечера, и закрылась в комнате. От тёть Вики я узнал, что отчим на днях уехал по работе в столицу, а от матери по телефону – что его поезд прибывает через четыре часа. Оставшись дома у Лизки, я коротал время как мог: полистал ленту в соцсетях, перекинулся парой сообщений с Костиком, посмотрел глупые видео и сам не заметил, как завис на одной из последних записей игр двух столичных клубов. За всё время Лизка выходила из комнаты всего пару раз, но возвращалась так быстро, что я успевал заметить лишь её мелькающую спину. Такой погруженной в писательство я видел её только однажды – когда она готовилась к конкурсу рассказов в восьмом классе.
Решив размять затёкшие ноги, я поднялся с дивана и вышел на улицу. Летние вечера здесь всегда были длинными и темнело поздно, но мгновенно. Я потянулся, прогибая спину, пока не почувствовал, как тянет мышцы. Руки чесались вытащить мяч из комнаты Лизки и побегать на площадке, но меня ждало кое-что поважнее.
Я развернулся к соседнему дому. Несмотря на то, что я провёл в нём большую часть жизни, он так и остался для меня лишь строением.
В окне гостиной мерцал свет – кто-то смотрел телевизор. Дольше откладывать смысла не было. Я заставил себя сделать несколько шагов к парадной двери, но войти не решался. Бросив взгляд на спасительное окно Лизки, я убедился, что оно открыто, и смелости значительно прибавилось. Сама Лизка сидела за столом. Её сосредоточенное лицо подсвечивал раскрытый ноутбук.
Я опустил ладонь на дверную ручку, но передумал и постучал. Внутри засуетились, раздались торопливые шаги и дверь распахнулась. Мать широко улыбалась, пока не осознала, кто перед ней.
– Привет.
Красивое синее платье подчёркивало её всё ещё тонкую талию. Волосы были идеально уложены. Лизка не выглядела так элегантно, даже когда полдня убивала на сборы, а мать всегда была такой, словно просыпалась уже при параде. Наверное, это какое-то высокое женское искусство, недоступное таким пацанкам, как Лизка. Зато мартышке, как никому другому, шла спортивная одежда. Особенно моя баскетбольная форма.
– Чудесно выглядишь, как и всегда.
На миг мне показалось, что мать закроет дверь перед моим носом, но она вновь улыбнулась – теперь уже натянуто вежливо – и жестом пригласила меня войти, будто я был малознакомым гостем. Незваным.
– Где он? – спросил я, не желая задерживаться здесь дольше, чем необходимо.
Глаза матери забегали. Сцепив пальцы в замок, она потирала костяшки. Когда отчим появился в коридоре, она вздрогнула и встала рядом с ним, всем своим видом показывая на чьей она стороне. Мне стало смешно. И больно.
– Зачем ты здесь? – спросил он, обнимая мать за плечо так, будто хотел доказать мне, что она больше его жена, чем моя мать.