Лиза открыла не сразу. Не сказав ни слова, она пропустила нас в квартиру и, широко зевая, скрылась в ванной.
– Выглядишь паршиво, – заметил Макс, когда она вернулась.
За время её отсутствия он успел накрыть на стол и заварить чай. Когда мы расселись, Лиза придвинулась к Максу и склонилась так близко, что тот занервничал. Лиза приподняла ему чёлку, закрывающую лоб, и прищурилась.
– Ты надевал повязку? – спросила она, возвращаясь на своё место. – Зачем?
Макс демонстративно подвинул к ней чашку с горячим супом и улыбнулся так, что даже Лиза изменилась в лице.
– Потому что я всегда надеваю повязку на тренировку, – холодно ответил Макс.
Лиза смотрела на него округлившимися глазами ещё несколько мгновений, а потом придвинула к себе суп и взяла ложку. Макс наблюдал, как она медленно ест. Сперва всё казалось нормальным, но потом Лиза покраснела и захлюпала носом.
– Перестань, – не выдержал я, отодвигая от нее суп. – Зачем ты вообще его взял, если знаешь, что она не ест острое?
Лиза упрямо потянула чашку на себя и продолжила есть, не поднимая глаз. Я чувствовал, что это что-то личное. Что-то, чего я не понимал, но сидеть и смотреть, как Лиза давится острым, я не мог.
– У вас обоих с головой не всё в порядке.
Налив полный стакан воды, я со стуком поставил его на стол перед Лизой и ушёл, подхватив свою сумку.
Глава 35.2. Лиза
34.2
Лиза
Рот невероятно жгло, но это было пустяком в сравнении с тем, как обжигал стыд за слова, которые я наговорила Максу. Не знаю, на что я больше разозлилась – на то, что он избегал меня с самого нашего возвращения в столицу, или на его пафосное «не сдавайся», которому сам же не следовал. Я, конечно, хотела встряхнуть его, но из-за алкоголя отреагировала слишком остро. Когда ты настолько хорошо знаешь все слабости и болевые точки человека, нужно с особой внимательностью подбирать слова во время ссоры.
Но теперь мы были квиты: я понимала, что мои слова ранят его, но всё равно сказала их, а он притащил мне этот треклятый суп, хотя отлично знал, что я не ем острое.
Прочувствовав всю ироничность ситуации, я подавилась собственным смешком.
Макс был на грани и едва сдерживался, чтобы не забрать у меня суп, но наше обоюдное упрямство не знало границ. К тому времени, как я впихнула в себя последнюю ложку, меня пробрало так, что я уже не понимала, что течёт из носа, а что из глаз. Чтобы привести лицо в порядок, мне понадобилась целая гора салфеток. Собрав их в кучу, я встала и заметила в коридоре кое-что, чего и не надеялась уже увидеть. Салфетки выпали из рук и полетели под ноги. Смахнув с глаз остатки слёз, я вгляделась, пытаясь понять, не показалось ли мне.
Любимые джорданы Макса. Чистые.
Я повернулась к балбесу – тот по-прежнему сидел на своём стуле. Поняв, что именно я увидела, он растеряно улыбнулся, словно ждал от меня одобрения за свой поступок. Хотел, чтобы я гордилась им.
Забыв об упрямстве, я бросилась к нему и через мгновение уже сидела у него на коленях, крепко обхватив за шею. От неожиданности Макс вскинул руки, словно он был не при чём, но потом выдохнул и обнял в ответ. Я закрыла глаза, зарылась лицом в сильно отросшие за последние полтора года волосы и вдохнула запах его любимого ментолового шампуня.
Я могла вспомнить каждую ссадину, которую обрабатывала балбесу после их стычек с отчимом. Помнила стыд, который горел на его лице ярче любого синяка, когда ему приходилось делиться со мной своим унижением.
Пришлось стиснуть зубы, чтобы не зарыдать Максу в ухо.
– Эй, мартышка, – он крепко прижал меня к себе и стал поглаживать по волосам. – Ты ревёшь, что ли? Опять девчонкой прикидываешься?
Я хотела засмеяться, но вместо этого нервно всхлипнула, и Макс вздрогнул.
– Не хочу, чтобы ты считала меня никчёмным трусом. – Его шёпот обжёг ухо, и я замерла. – Только не ты.
– Я никогда и не считала тебя трусом. Тормозом – да, но не трусом.
Тут Макс отстранился, но руку с моего затылка не убрал. Лицо его было хмурым.
– Кто из нас ещё тормоз, Лизавета.
Я и моргнуть не успела, как его губы прижались к моим. Когда-то в детстве я мечтала об этом поцелуе, представляя, каким он будет – неумелым, но нежным и ласковым, головокружительным, как любой первый поцелуй. Конечно, этот стал вовсе не первым, но впервые от поцелуя у меня сердце разрослось до размеров галактики.
Я словно в трансе водила большими пальцами по щеке Макса, не веря в происходящее, и всё ждала, когда он оттолкнёт меня, выдаст глупую шутку о том, что меня и девушкой-то назвать язык не поворачивается, и уйдёт. Но когда его руки прижали меня к себе так крепко, что стало трудно дышать, я поняла – он чувствует то же, что и я. Он тоже боялся, но сделал первый шаг.