– Чего так долго? – тихо спросил я, чтобы не нервировать соседей в шесть утра.
– Ты совсем сдурел? – зашипела она. – Я думала с тобой что-то случилось.
Я беззвучно рассмеялся.
– Что, подумала я тебя на стрелку вытащил?
– Ну и балбес, – фыркнула она, потирая глаза, и я понял, что попал в точку. – Тебе лучше быстренько придумать вескую причину, почему я стою здесь вместо того, чтобы отсыпаться в выходной.
– С сегодняшнего дня ты будешь бегать со мной.
Не став дожидаться её ответа, я побежал, взяв лёгкий темп, чтобы не слишком перегрузить Лизку с непривычки. Я не оборачивался – слышал, как она лениво следовала за мной. Сбросив скорость до быстрого шага, я дождался, когда Лизка со мной поравняется, и вновь чуть ускорился. Теперь она не отставала.
– С какой радости я должна вставать в такую рань и бегать? – недовольно бурчала она, сбивая дыхание.
– Ты слишком много сидишь за компом, – сказал я, сворачивая к ступеням парка. – Это мой тебе подарок за то, что помогла мне понять, что не так с моим баскетболом. Буду держать тебя в форме.
– Ты про слово «спасибо» не слышал? – простонала она, начиная задыхаться от затяжного подъёма по лестнице. – Могу я отказаться от такого подарочка?
– Нет, – отрезал я.
– Напомни мне, чтобы я больше никогда тебе не помогала.
Усмехнувшись, я зашёл к ней со спины и стал подталкивать вперёд, чтобы не вздумала останавливаться, и, подобравшись к уху, шепнул:
–Не смей сдаваться, как бы сложно ни было. Ты ведь тоже анстапбл.
Я заметил, как её глаза расширились, а потом на лице расцвела ухмылка. Я любил, когда она вот так улыбалась. В такие моменты я чувствовал всю мощь её несгибаемой воли и силу духа, от которых кружилась голова. Она казалась по-настоящему непобедимой.
К концу моего короткого маршрута Лизка совсем выдохлась, но больше не выглядела подавленной. Я был доволен собой и жалел лишь о том, что не сделал этого раньше.
Остановившись у лавочки на площадке за домом, я достал бутылку с водой и протянул её мартышке. Она разом осушила её почти наполовину.
– Эй, не так быстро! Отдышись сперва.
Я поднял мяч и сделал несколько проходок от кольца до штрафной линии и обратно. Лизка молча наблюдала – я чувствовал на себе её пристальный взгляд. Кого-то такое смущало, но я настолько к нему привык, что скорее чувствовал себя неуютно, когда она не смотрела на меня во время игры. Удивительно, насколько человек, не связанный с тобой кровными узами, может стать не просто близким тебе, а буквально частью тебя самого. И это вовсе не про то сопливое, что она была моей второй половинкой, – Лизка была единым целым, как и я, но вместе мы складывались во что-то большее. Гораздо большее, чем друзья или возлюбленные. Что-то более важное и существенное. Нерушимое.
– Давно я так отвратительно себя не чувствовала, – буркнула Лизка, потягиваясь. – Но как же хорошо!
Я рассмеялся во время броска и, конечно же, промазал.
Вскоре Лизке стало скучно сидеть, и она подошла ко мне, попросив, чтобы я показал ей что-нибудь новенькое. Встав напротив друг друга, я провернул быстрый финт, обходя Лизку. Она растерялась, но мгновенно собралась с мыслями, сосредоточившись на мяче и моих ногах.
– Это финт вокруг спины, – пояснил я, отдав ей мяч и встав позади неё. – Тебе нужно сделать та-а-ак, – я провёл мяч вокруг неё, – и в то же время сменить направление движения. Потом можно либо идти в атаку, либо бросать, если смогла выиграть место.
Казалось, мои прикосновения перестали напрягать Лизку. Всё встало на свои места, и я был рад этому, но чувствовал лёгкую грусть, что она больше не трепещет от случайных касаний наших плеч или чего-то вроде того.
Лизка упорно отрабатывала финт, пока ей не удалось самостоятельно его исполнить, не потеряв при этом мяч.
– Мне жаль, что тебе пришлось уйти из спорта. Чувствую себя виноватым в том, что лишил мир шанса увидеть становление первоклассной спортсменки.
Я не хотел говорить об этом, но слова, жившие во мне много лет, вырвались сами собой, хоть и были лишь половиной правды. Конечно, все эти годы меня мучило чувство вины за то, что позволил Лизке защитить меня такой ценой, но это чувство было сущим пустяком в сравнении со страхом: я боялся, что она и сама винит меня в этом и сожалеет, что не поступила иначе.
Лизка шумно вздохнула, вернула мне мяч и уселась на скамейку. Открыв бутылку, она протянула её мне.
– Почему всем вокруг жаль, когда я сама не вижу в этом ничего трагичного? – раздражённо спросила она, отводя взгляд куда-то в сторону. – Это ужасно бесит. Я, может, и хороша в спорте, но всегда хотела стать писателем. А, точно. Никто ведь никогда не спрашивал, чего я хочу.