– Присматривай там за нашими девочками, – буркнул папа Максу, и Захар Егорович, отец Сандры, сидящий с ним рядом, активно закивал.
– Па, да кто за кем ещё должен присматривать? – скривилась я. – Этот слабак даже починить нам замок не может.
Макс надулся от возмущения и хотел было что-то сказать в своё оправдание, но папа его опередил:
– Он что, муж тебе? Сама почини, если тебе надо. Руки-то у тебя есть.
Я уставилась на папу, не находя приличных слов. Зато Макс выглядел таким довольным, что мне тут же захотелось сделать ему какую-нибудь гадость.
Выхватив мяч, с которым он так и сидел в обнимку, я ушла в свою комнату.
Здесь ничего не изменилось, словно комната вовсе не пустовала все эти два года. Я положила мяч на специальную подставку, которую много лет назад сама соорудила из какой-то старой пластиковой коробки, повернула его автографом вперед и улыбнулась. Когда-то мы верили, что однажды этот мяч будет стоить целое состояние.
Я подошла к открытому окну и взглянула на дом напротив – на окно, за которым была комната Макса. Свет не горел, но я различила тёмный силуэт, когда он шевельнулся. Руки покрылись мурашками. Этот отморозок стоял и смотрел прямо на меня, и я чувствовала его презрение, облепляющее кожу словно влага в самый разгар лета. Позади послышались шаги, и я обернулась. Макс стоял, держа в руках битком набитые сумки. Я поспешила задёрнуть окно шторой, но он успел заметить отчима. Лицо Макса вдруг стало жёстким и напряжённым, как у бойца, готового в любой момент если не нападать, то защищаться.
Знакомое чувство сдавило внутренности жгутом. Мне захотелось орать и бить, бить, бить его отчима, пока у него не останется ни одного зуба, пока в глазах не промелькнёт сожаление, пока он не станет молить Макса о прощении за всё, что он с ним сделал. Боже, я правда убила бы его, если бы могла.
– Пойдём, – тихо сказала я чужим, хриплым голосом, словно только что пришла с игры, где проорала все сорок восемь минут.
Макс не шелохнулся. Тогда я взяла его за локоть и слегка потянула к выходу:
– Надо идти, балбес. Уверен, что можно оставлять Костика с Сандрой наедине так надолго?
Он взглянул на меня непонимающе, но в следующую секунду чертыхнулся и поспешил к выходу.
Сандра с Костиком стояли у парадной двери, прощаясь со всеми. Когда мы присоединились к ним, папа обнял Макса и сказал ему:
– Ты там за этим вашим новеньким-то следи, – кивнул папа на стоящего позади Макса Костика. – Он мне нравится, но он – не ты, и я ему не доверяю. Мужикам вообще нельзя доверять.
Костик покраснел, а я усмехнулась – папа намеренно говорил громко, чтобы он услышал.
– Я вообще-то тоже мужик, дядь Вадим, – обиделся балбес.
– Ты – мой сын, – отрезал папа.
Лицо Макса дрогнуло, и он, чтобы скрыть волнение, вновь полез обниматься. Я улыбалась, глядя на них. Папа редко говорил о своих чувствах, но всегда точно знал, когда другим необходимо услышать такие слова.
Когда все уселись, машина тронулась и дом исчез из поля видимости, на нас обрушилась тишина. После слишком шумного прощания она звенела в ушах так назойливо, что я попросила Костика врубить радио, но почти сразу разболелась голова, и пришлось его выключить.
– Никто не заставлял тебя столько пить, – ворчал Макс, зевая. – Могу поспорить, что ты это специально, чтобы не садиться за руль на обратном пути.
Под его монотонное ворчание я засыпала на плече Сандры, которая и сама давно уже спала. Что-то неуловимо изменилось, даже дышать стало легче: Макс не злился, я тоже, Костик вроде чувствовал себя в своей тарелке, а Сандра перестала вести себя так, словно мой недавний приступ был её виной.
Всё вернулось на свои места.
Глава 9. Лиза
9
Лиза
Девушка сидела на лавочке в школьном дворе, погружённая в чтение. Ничего не замечая вокруг, она увлечённо накручивала на палец короткую прядь тёмных волос, но, когда вдруг раздались громкие крики, недовольно подняла глаза. Стремительно летящий с футбольного поля мяч ударил её в плечо, и она рухнула со скамейки, выронив книгу. Вслед за мячом прибежал светловолосый парень, слегка запыхаясь. Услышав поток отборного мата, соединённого в невообразимо сложную конструкцию, он повеселел.