На улице было темно, душно и пыльно. Фонари вдоль тротуара гудели: их тёплый свет слегка приглушали чёрные облака мошек, облепивших круглые белые плафоны. Дождь действительно был бы кстати, но не скромный пятиминутный, а проливной, чтобы весь город промок до кирпичика.
Я набрала Сандре.
– Жёнушка, я вышла с работы. Скоро буду.
– Что приготовить? – раздался тёплый голос в трубке.
– Отдыхай, я возьму по дороге курочку с пивом. Посидим все вместе.
Прямо у тротуара на невероятной скорости пролетела машина, подняв в воздух клубы пыли. Я звонко чихнула.
– Будь здорова, – сказала Сандра. – Опять аллергия?
– Угу, таблетки закончились, – буркнула я, шмыгая носом.
– Знаю, я уже купила.
Я улыбнулась – повезёт же кому-то с матерью и женой.
– Ждите меня дома. Отключаюсь.
Забегаловка, где мы всегда покупали курочку, находилась в паре шагов от дома, за углом соседнего здания, и была странным местом. У неё даже названия не было – её дверь отличалась от десятка таких же в округе лишь тем, что на ней красовалось кошмарного качества изображение запечённой курицы, которое какой-то гений распечатал на чёрно-белом принтере и приклеил даже не скотчем, а кусками синей изоленты.
Но жителей нашего района не смущало ни отсутствие названия, ни изолента, ни шаткие пластмассовые столы выцветшего красного цвета. Здесь всегда было оживлённо, особенно по субботам. Курочку пришлось ждать долго, но спустя полчаса я вышла с полным пакетом, от которого расплывался невообразимый аромат. В животе заурчало.
Заглянув в соседний магазин, я набрала любимого пива Сандры и Костика и взяла пару бутылок лимонада для нас с Максом. Лишь пробив всё на кассе я вспомнила, что теперь у нас дома годовой запас маминого домашнего лимонада. Пришлось отдать последние деньги с карты, но я знала, что завтра получу свою первую зарплату на новом месте, поэтому сильно не беспокоилась.
– Эй, заберите у меня пакеты! – закричала я с порога. – Балбес!
– Его нет.
Сандра выплыла ко мне в домашних соблазнительных шортах и коротком топе серебристого цвета.
– Как это? – удивилась я.
– Дверь не открывает, на звонки не отвечает, – Сандра пожала плечами. – Может, на работе задерживается.
Я нахмурилась. Макс редко оставался на работе дольше положенного и всегда старался вернуться домой пораньше – слишком сильно в нём укрепился график тренировок, когда он вставал в пять-шесть утра на пробежку, а ложился не позже двенадцати.
– «Кофеёк» теперь что, работает и после одиннадцати?
– Макс ничего такого не говорил. – Сандра выложила курицу на большую тарелку и недовольно надула губы: – А где крылышки?
Я закатила глаза – никогда не понимала, за что можно любить это недоразумение, там даже есть нечего.
– Опять одна грудка.
– Не одна, а много, – возразила я. – Не ешь, если не хочешь. Я и сама справлюсь.
Сандра тут же закрыла собой тарелку:
– Не дождёшься!
Я фыркнула. Набрав номер балбеса, я долго слушала длинные гудки, пока вызов не сбросился.
– А где мазик? – удивлённо спросила Сандра, опустошив все пакеты и не найдя ни в одном из них майонеза.
– Чёрт, забыла. Сейчас сбегаю.
Мы с Сандрой и Костиком любили стандартные соусы, которые шли к жареной курочке – томатный и чесночный, но Макс ел её исключительно с майонезом. Для меня это было истинное извращение, а ему – кайф. Оставалось лишь гадать, как ему удавалось не разжиреть от такого сочетания.
Собрав мелочь по карманам, я оставила рюкзак дома и пошла налегке. Спускаясь по лестнице, я вдруг застыла перед последним пролётом, услышав женский голос. Я узнала бы его, даже случись у меня амнезия. Остановившись на безопасном расстоянии, я замерла, не решаясь идти дальше.
– Зачем пришла?
Голос Макса показался растерянным, и я раздражённо поджала губы.
– За тобой, любимый, – ответила Аля.
Её рука поднялась и почти коснулась щеки Макса, но он убрал её. Не отбросил, не отмахнулся, а именно убрал – неуверенно, мягко, даже нежно. Мне захотелось прибить его за это – как можно быть таким деликатным с той, кто бросил тебя в самый сложный момент жизни?
– Прекрати, – сказал он, но Аля воспользовалась моментом и вцепилась в его ладонь, переплетая пальцы. – Тебя, блин, почти год не было, чего сейчас-то вернулась?
Аля расплылась в улыбке. Такой, что впору на баннер с рекламой зубной пасты выставлять.
– Что для нас с тобой год, любимый?
Аля нахально прижала ладонь Макса к своей щеке, заглядывая ему в глаза. Их я не видела, но была уверена, что он поплыл. Опять.
– Многое изменилось, – ответил он, но казалось, что он и сам не верит в собственные слова.