Она выпрямилась и протянула руку:
– Поднимайся, ты же анстапбл!
***
Стоило выйти на улицу, как все места, где могла находиться Лизка, вылетели из головы. На ум шли исключительно крыши высоток и мосты, и это не позволяло сосредоточиться. Я стиснул кулаки в надежде, что боль от впивающихся ногтей хоть немного отрезвит.
– Лиза никогда бы на такое не решилась.
Костик похлопал меня по плечу – достаточно сильно, чтобы привести в чувства. Я кивнул, понимая, что он прав.
– Я проверю в русалочьем парке у фонтана, – сказал он, кивнув куда-то в пространство. – Она любит там гулять.
Я даже не представлял, куда пойду сам, поэтому просто выбрал противоположное Костику направление, и мы разошлись в разные стороны.
Дороги были почти пустыми: в это время жители нашего района либо уже вкалывали на работе, либо отсыпались дома после ночной смены. В воздухе висел терпкий запах акации. Я сморщил нос: жара, которая уже опустилась на город, лишь усиливала её аромат, делая приторно сладким. В горле запершило – не то от акации, не то от тревоги. Я шёл, глядя по сторонам, в надежде наткнуться на Лизку, которая просто вышла прогуляться. Но этого не случилось ни через пять минут, ни через десять, ни через полчаса.
Я шел, оставляя позади остановку за остановкой, пока урчащий живот вдруг не напомнил мне о пропущенном завтраке и о том, что я не выключил плиту. Достав мобильник, я быстро набрал сообщение Сандре, но та ответила, что давно сама всё выключила. На мой следующий вопрос – о Лизке – пришёл ответ, что дома она не появлялась. От Костика хороших новостей тоже не было.
Остановившись на обочине у закрытого магазина, я взглянул на происходящее со стороны и разозлился на собственную глупость. Беспокойство затуманило мне мысли, поэтому я потерял почти час, слоняясь по улицам без какого-либо смысла и результата. Единственное, в чём я видел хоть какое-то зерно логики, – вернуться к дому и обойти все закоулки вокруг него.
Оказавшись на заднем дворе, я с удивлением обнаружил, что запыхался, хоть и не помнил, как перешёл на бег.
Знакомый ритмичный звук заставил сердце замереть. Я обернулся. Удары баскетбольного мяча о землю я мог распознать среди тысячи других звуков с такой же лёгкостью, как отличить голос Лизки или Сандры от любого другого.
Бам. Бам. Бам.
Хлёсткий, звонкий, сочный, яркий.
Увидев Лизку на площадке, я нервно рассмеялся, но не только от облегчения: Лизка бросала мяч в растянутой оранжевой пижаме с эмблемой NBA. Экстремально короткие шорты давно уже не сидели на ней в обтяжку, а вот футболка, наоборот, будто сжалась от бесконечных стирок за все эти годы и теперь открывала полоску поясницы и плоского, по-прежнему спортивного живота.
Я глянул на время: почти восемь. Написав Сандре, чтобы они с Костиком ждали нас дома, я оставил телефон на скамейке – там, где уже лежал мобильник Лизки. Бесшумно подобравшись со спины, я обошёл её резким выпадом, перехватил мяч и забросил в кольцо. Деревянный щит глухо откликнулся на удар и завибрировал. Лизка дёрнулась так резко, что чуть не сломала мне нос локтем, но, поняв, что это я, выдохнула и расслабилась.
Я же наоборот весь напрягся, увидев её лицо. Руки сами потянулись к нему, но я заставил себя остановиться – даже лёгкое прикосновение могло причинить боль.
Я с детства видел на ней следы от пропущенных ударов после соревнований и тренировочных спаррингов, но сейчас её лицо выглядело совершенно иначе. Правая щека опухла и была в бордово-лиловых разводах – такие остаются после тяжёлого, мужского удара ладонью. Отчим был профи по их части, поэтому я точно знал, как выглядят их последствия. В том месте, где губа была разбита, она потемнела до глубокого фиолетового. Бровь рассечена, и тут уже били определённо не ладонью. Возможно, на нападающем было кольцо.
С одним Лизка бы точно справилась, если только он не оказался бы бойцом MMA. Значит, их было как минимум двое. Я стоял и захлёбывался эмоциями, представляя, как ей было больно и страшно. Я злился на уродов, которые это сделали, и чувствовал собственную никчёмность, потому что не был рядом, чтобы защитить её.
Мы молча перекидывали друг другу мяч, пока солнце не стало обжигать руки и плавить голову. Оставив Лизку одну на скамейке, я сбегал за водой в соседний магазин.
– Заставила ты нас понервничать, – высказался я, когда вернулся и наконец нашёл силы заговорить с ней.