– Рассказывай, ты что, в лотерею выиграл? – запыхавшись, спросила она, когда мы отпустили друг друга.
– Можно и так сказать.
Я не видел смысла скрывать от Лизки то, что узнал сегодня. Она молча слушала, потягивая лимонад тёть Вики. Когда я закончил рассказ тем, что поставил точку в наших с Алей отношениях, Лизка изменилась в лице и опустила взгляд.
– Ты чего? – спросил я, испугавшись, что опять сделал что-то не так.
– Прости, – шепнула она. – Я слышала, как ты говорил Костику, что она тебе нравится, а тут… из-за меня… В общем, мне жаль, что так вышло. Я готова даже прощения у неё попросить, за то, что испортила вам всю малину. Я же знаю, что она тебе по-прежнему дорога, не стоило так…
– Лизавета! – крикнул я, прервав бессвязный поток её слов. – Ты совсем больная?!
Глаза Лизки округлились. Она резко выпрямилась, словно я не по имени её назвал, а хорошенько встряхнул, но взгляд вновь виновато опустился. Глубоко вдохнув, я успокоился и слегка приподнял её подбородок, чтобы смотреть в глаза:
– Всё закончилось вовсе не из-за тебя. У меня нет к ней никаких чувств. Разве я смог бы простить того, кто причинил тебе вред?
Лизка смотрела на меня влажными глазищами, пытаясь удержать наворачивающиеся слёзы.
– Не реветь, – предупреждающе нахмурился я. – Не смей реветь, мартышка.
Лизка неловко улыбнулась, и я обнял её за плечи, прижав так крепко, что она закряхтела и рассмеялась. Я вдруг вспомнил о том, что натворил Алекс, чтобы выглядеть героем в её глазах. Возможно, ей стоило знать и об этом, но я не хотел говорить о нём сейчас, когда она так счастливо улыбалась. Решив, что подходящий момент непременно появится, я предложил:
– Сыграем в пятнашку на желание?
Лизка приподняла брови и склонила голову на бок, оценивая степень моего безумия:
– Ты кто такой и куда дел Макса Шторма?
Подхватив мяч, я подмигнул ей и демонстративно открыл входную дверь, жестом предлагая Лизке пройти первой. Она фыркнула, но быстро обулась и вышла, вызывающе задев меня плечом.
Лизка выторговала фору в шесть очков, но уже через пятнадцать минут она едва не ушла в минус.
– Ты что, – возмутился я, – поддаёшься мне?
– Просто месячные, – отмахнулась она.
– Блин, Лизка! – заорал я, подхватив мяч под локоть. – Нафига мне эта информация?
– Сам же спросил. Мне что, соврать надо было?
– Могла бы придумать, что устала или голова болит.
– Я никогда тебе не вру.
Её слова заставили меня остановиться. Заявление хоть и было похоже на пафосный рекламный слоган, но Лизка бросила его так же запросто, как то, что у неё месячные.
– Вообще?
– Вообще.
– Ты любишь Алекса? – вдруг выпалил я, даже не успев сообразить, что собираюсь спросить.
Я хотел запихнуть эти слова обратно себе в рот, но всё, что я теперь мог, это дождаться ответа. Лизка помрачнела, и я трижды проклял себя за собственную несдержанность. Она поймала мяч, опустившийся в кольцо, у штрафной линии. Приготовилась. Бросила. Не попала. Я подобрал мяч и тут же забил снова. Лизка вздохнула, признавая своё поражение, села на скамейку и, наконец, ответила:
– Нет.
Вздохнув, я закрыл глаза. Мне вдруг стало так легко и свободно, словно с меня резко сняли утяжелители, которые я носил очень, очень долго.
– А когда-нибудь вообще его любила?
Лизка зыркнула на меня с раздражением, но юлить не стала.
– Нет.
Я совершенно не понимал её. Я, конечно, и сам встречался без чувств, но это было совершенно другое.
Я сел рядом, ногой пригвоздив мяч к земле.
– Я выиграл, – напомнил я.
– Я заметила, – усмехнулась Лизка. – Выкладывай своё желание.
Повернувшись к ней лицом, я произнёс тоном, не терпящим возражений:
– Ты встретишься с Алексом, чтобы дать ему отпор и сказать, что в следующий раз, если он коснётся тебя, ты переломаешь ему все рёбра.
Глаза Лизки расширились, и я увидел в них страх. Чистый, но неосознанный.
– Почему ты никогда не рассказывала мне, что он плохо с тобой обращается?
Её губы внезапно задрожали, и она их поджала, чтобы не выдать собственной слабости. Мне захотелось с силой встряхнуть её, чтобы вся дурь вышла, чтобы она перестала так себя вести, чтобы не закрывалась больше от меня.