Перед нами распахнули дверь, и мы оказались в огромном холле, откуда расходились несколько коридоров. Белый мрамор, лепнина, чудовищно высокий потолок и золото. В углу стояла статуя древнегреческой богини, многозначительно закатившей глаза к потолку.
Дэн уверенно вёл меня, пока мы не дошли до нужного зала.
Играла классическая музыка. Я совершенно в ней не разбиралась, но «Лунную сонату» Бетховена узнала сразу – в родном городе она звучала в телефоне вместо гудков у городских служб. Дэн на мгновение задержался у двери. Он вдруг подобрался, став немного выше, и, бросив на меня мимолётный взгляд, вошёл быстрым и уверенным шагом. Я же мелкими шажками поспешила за ним, изо всех сил стараясь не поскользнуться на вычурном мраморе.
На нас оборачивались абсолютно все. Каждый здоровался с Дэном, улыбаясь ему, а затем окидывал меня таким взглядом, что я чувствовала, как грязь липнет ко мне и засыхает коркой, сковывая движения. В центре стояла небольшая компания из трёх девушек на вид немного младше меня, но одетых так, словно они только что сошли с подиума. Я вдруг вспомнила женщину в очках-половинках – вот, каких кандидаток она ждала на собеседование. Таким бы даже тестовое задание не дали.
Рядом с девушками стояла статная женщина в струящемся золотистом платье в пол. Её светлые волосы были уложены в идеальные крупные локоны. Судя по оживлению вокруг неё, она была звездой этого вечера.
– Здравствуй, мама, – внезапно произнёс Дэн, когда мы приблизились к сияющей компании. – И сестрички.
Мама, словно в замедленной съёмке, отдала бокал с шампанским одной из девушек, слегка склонила голову и буквально впилась в меня своими глазищами. Она смотрела так, будто Дэн пришёл не с девушкой, а с морской свинкой. Не говоря ни слова, она перевела взгляд на сына и ждала объяснений. В его глазах появился игривый блеск – ему что, было весело?
– Позвольте вас познакомить, – Дэн галантно обнял меня за талию, и я вздрогнула от этого неожиданного жеста. – Лиза, это моя мама, Ангелина Дмитриевна. Мама, это Лиза, моя девушка.
После этих слов на меня обрушились светские беседы о погоде, о сути благотворительного приёма, организатором которого оказалась мама Дэна, об искусстве. В разговорах о последнем я старалась молчать, а если спрашивали – отвечать коротко и неоднозначно. Благо этому в университетах учат отлично.
– Кажется, твоя девушка совершенно не разбирается ни в живописи, ни в музыке, – презрительно фыркнула Ангелина Дмитриевна сыну, даже не стараясь говорить тише.
– Не всем же быть знатоками Дали, как тебе, мама, – вежливо улыбнулся Дэн, но что-то в его поведении не давало мне покоя, словно у происходящего вдруг появилось второе дно.
– И в чём же она знаток? – Его мать приподняла брови, и меня второй раз за день одарили взглядом «всё настолько плохо, что я вообще от неё ничего не ожидаю».
– Она учится в национальном университете.
– Я не об этом спросила, – железно отчеканила она, и у меня по спине пробежал холодок. – Я спросила, чего она стоит.
Мои щёки вспыхнули так, что кровь с силой запульсировала под кожей.
– Прекрати, – мягко попросил Дэн, беря меня за руку. – Она может тебя не так понять. Не кидайся на Лизу только потому, что она не из нашего круга.
– Рада, что ты это понимаешь.
Кровь стала пульсировать и в ушах. Не из нашего круга? Дэн действительно это сказал? Одна из девушек хихикнула, прикрывая рукой рот.
– Пойдёмте к столу, твоя девушка наверняка не против перекусить, – сказала Ангелина Дмитриевна тоном, не терпящим возражения.
За столом сидело много людей, но свободных мест всё ещё было достаточно. Мы расселись, ответно кивая на приветствия соседей, и Дэн сразу наложил мне полную тарелку такой странной еды, что я даже представить не могла, как её есть и стоит ли вообще это делать. Я повозила вилкой по тарелке, старательно делая вид, что собираюсь есть, но, даже будь это обычная еда, в меня не влезло бы ни кусочка.
– Так, в чём же вы хороши? – Ангелина Дмитриевна заняла место напротив нас. – Поёте, танцуете, вышиваете крестиком?
В её голосе была такая откровенная насмешка, что я с надеждой взглянула на Дэна, но тот был увлечён едой, похожей на что-то среднее между слизью и ватой, и не собирался меня спасать.
– Раньше я занималась спортом, – сказала я, отлично понимая, что других достоинств и достижений у меня нет.
– Пока не выгнали? – усмехнулась она, элегантно засовывая себе в рот очередную на вид гадость.