– О, Ангелина Дмитриевна, эта девочка была восходящей звездой боевых искусств.
Высокий и крепкий мужчина в костюме махнул мне вилкой в знак приветствия. Я понятия не имела, кто это такой и откуда он обо мне знает, но с облегчением выдохнула, почувствовав поддержку. Несмотря на то, что Ангелина Дмитриевна была очень недовольна, что кто-то влез в её игру, на её величественном лице расползлась улыбка.
– Елизавета Кронова, победительница национальных соревнований младшей категории, – продекламировал мужчина так, словно представлял меня на ринге, и по телу прошлась волна знакомого трепета.
– Откуда вы знаете?
Мужчина усмехнулся и стал ловко разрезать ножом мясо в своей тарелке.
– Я всё знаю о друзьях моего сына.
Тут даже Дэн оторвался от еды и стал прислушиваться к нашему разговору. А я, наконец, поняла, кем же был этот загадочный мужчина, вступившийся за меня.
– Вы – папа Костика?
Мужчина медленно кивнул.
– Так, почему же тебя выгнали? – напомнила о себе Ангелина Дмитриевна, не особо довольная тем, что упустила бразды правления в этой беседе.
– За драку, – не стала врать я, и меня тут же ослепило ликованием в глазах Ангелины Дмитриевны.
Оставив без внимания её полный торжества взгляд, я повернулась к мужчине и протянула ладонь черед стол.
– Я очень, очень рада с вами познакомиться, – искренне сказала я.
Сперва я решила, что он проигнорирует мою руку, но он протянул в ответ свою и я крепко пожала её.
– Олег Игоревич, – представился он, едва заметно кивнув. – Если бы я знал, что ты придёшь, попросил бы тебя взять с собой Костю. Он ни в какую не ходит со мной на приёмы.
Я с сожалением пожала плечами и улыбнулась. А в следующий миг одна из сестёр Дэна, неизвестно когда успевшая подсесть рядом, опрокинула на меня что-то неимоверно горячее. Я вскочила, сыпля от боли ругательствами, и стала стряхивать с платья кипяток, который уже пропитал весь подол.
– Ты в порядке? – спросил Дэн, протягивая мне салфетки.
– Отлучусь на пару минут, – бросила я и направилась искать туалет.
Нашёлся он не так быстро, как хотелось бы, и к тому моменту, как это свершилось, тёмное пятно на платье расползлось ещё больше, а кожа от колена до бедра сильно покраснела. Я смочила в прохладной воде салфетку, которую все еще держала в руках, и приложила к ноге, стиснув зубы. Кто вообще на таких приёмах пьёт горячий чай?
Привести в порядок платье не удалось – хлопок так просто не просушить, даже с помощью сухих полотенец и сушки для рук. Взглянув на себя в зеркало, я вдруг поняла, что платье – самое меньшее из моих бед. Я подвела Дэна, опозорившись перед его роднёй.
На обратном пути я заметила его с матерью у входа в зал. Они о чём-то спорили.
– Ты привёл её мне назло? Я же знаю твой вкус, эта убогая не могла влюбить тебя в себя.
– Для тебя все убогие, кроме тех, кого ты сама пытаешься уложить мне в постель.
Я не горела желанием слушать гадости о себе, но и показываться им на глаза тоже не хотелось, поэтому просто притаилась за углом, чтобы дождаться, когда они закончат разговор и разойдутся.
– Следи за языком, – ледяной голос Ангелины Дмитриевны звенел от возмущения.
– Если ты не оставишь в покое нас с Ксюшей, клянусь, я женюсь на Лизе при первом же удобном случае.
Лица Ангелины Дмитриевны я не видела, но могла бы поспорить, что глаза у неё стали такими же круглыми от удивления, как и мои.
– Так, ты не расстался с ней?
– Нет, и никогда не расстанусь.
– Тогда брак с Лизой у тебя будет очень счастливым, – ядовито усмехнулась Ангелина Дмитриевна.
После короткой паузы Дэн ответил не менее ядовито:
– Буду считать, что это твоё благословение на нашу с ней свадьбу, мамуля.
Послышались звуки шагов – не высокий стук каблучков, а глухой, мужских туфель. Дэн уходил.
– Нет! – внезапно закричала Ангелина Дмитриевна, и я вздрогнула. – Ты не посмеешь!
Дэн ничего не ответил.
Когда они скрылись в зале, я вышла из укрытия. В груди скопился жёстким ком обиды. Высшее общество определённо состояло не из фей и принцев. Скорее уж из удавов и тигров. А я оказалась кроликом, пришедшим в их логово добровольно. Дэну вовсе не нужна была я, ему нужен был инструмент, которым он смог бы заставить мать одобрить какую-то Ксюшу. Я хотела злиться на этого козла, но не могла. Глупости, совершаемые во имя любви, – простительны.
Решив, что раз уж я ввязалась во всё это, то доведу дело до конца.
Когда я вернулась к столу, все вели себя так, будто это тёплый семейный ужин. Что ж, теперь я знала правила и готова была подыграть.
– Простите меня за матюки, – улыбаясь произнесла я так громко, чтобы все за столом меня услышали. – Всегда вырываются с перепугу.