Когда между нашими губами оставались считанные миллиметры, Костик вдруг обхватил меня и одним движением подмял под себя, меняясь местами. Кровать возмущённо заскрипела, но меня это не беспокоило. Я видела, что он хочет меня не меньше, чем я его, но мне всё ещё казалось, что он оттолкнёт, скажет, что не стоит этого делать, что торопиться нам некуда или придумает ещё какую-нибудь чушь, которой кормил меня всякий раз, когда до этого доходило. Учащённое дыхание, тяжёлый, полный желания взгляд – он совершенно точно был от меня без ума, но это лишь путало, потому что я никак не могла понять, почему он за последние недели ни разу не воспользовался случаем, когда их было предостаточно.
Костик стал целовать шею, и кожу под его губами приятно покалывало. Из нежных и осторожных поцелуи постепенно переросли в затяжные, такие, от которых в животе не бабочки порхают, а разрываются снаряды. Я обвила его талию ногами, пальцами впиваясь в плечи и выгибаясь ему навстречу всем телом. Тем временем Костик уже прокладывал дорожку обжигающих поцелуев от уха по скуле, а когда добрался до губ, я едва сдержала рвущийся стон. Ладонь Костика соскользнула с шеи, на мгновение задержалась на груди и опустилась ещё ниже, пока его пальцы не вцепились в край моей майки. Я обхватила его шею, чтобы приподняться и позволить ему снять её, но он неожиданно замер на полпути, а я так и продолжала висеть в ожидании.
– Так, ты станешь моей девушкой?
Костик отстранился ровно настолько, чтобы видеть мои глаза. Он ждал ответа, готовый в любой момент отпустить меня или продолжить. Я отлично понимала, что если откажусь, то всё превратится в тыкву, но и сказать «да» я не могла. Это слово застряло в горле, мешая нормально дышать.
– Нам обязательно сейчас об этом говорить? – спросила я неожиданно злобно.
– Обязательно, – отрезал Костик.
Его взгляд больше не был томным, тягучим и пьянящим. Он смотрел холодно и решительно. Мне захотелось одолжить весь матерный лексикон Лизы, чтобы выругаться какой-нибудь возмутительно длинной и грязной конструкцией из нескольких этажей.
– Что, если я скажу «да», и всё станет только хуже?
Понимание свалилось на меня неожиданно – я боялась его потерять. Боялась потерять их всех. Наша дружба и без того трещала по швам по моей вине, а я эгоистично продолжала тянуть лоскуты ткани в разные стороны, хотя видела, что нитки между ними уже начали выскакивать петля за петлёй.
Костик, безошибочно поняв мои мысли, бережно опустил меня на кровать и лёг рядом. Мы едва помещались на узкой полутораспалке.
– Если будешь продолжать себя так вести, всё действительно станет хуже, – произнёс он, поглаживая меня по плечу. – Я не железный, не стоит играть со мной вот так только потому, что тебе захотелось утешения на один раз. Мне этого будет мало, я тебе уже говорил об этом.
Я чувствовала себя девчонкой, которую отчитали за несусветную глупость. Не знаю, что меня больше злило – что он прав, или что меня в очередной раз продинамили. Щёки горели от стыда, но тело всё ещё ныло от нетерпения и желания.
Высвободившись из его рук, я села на край кровати, отвернувшись к окну.
– Обиделась? – после недолгой паузы осторожно спросил Костик.
– Уходи, – буркнула я. – Не нужны мне никакие отношения. Люди только и делают, что разочаровывают друг друга. Заканчивается даже то, что длилось целую вечность. Так что просто вали.
Костик поднялся, схватил меня за плечи и развернул к себе:
– Что, если я не хочу?
Я впервые видела в его глазах вызов, словно перед ним был противник, которого нужно одолеть скорее психологически, чем физически. Его напор вызвал во мне новую волну злости, и я закричала:
– А мне плевать! Уходи!
Я, должно быть, сошла с ума, потому что в глубине души надеялась, что он победит, что останется, не позволит мне быть одной, особенно в такое время, но Костик отпустил мои плечи, надел футболку и молча пошёл к выходу.