Девочка вдруг перестала всхлипывать и подняла на друга глаза:
– Чего-о-о?
– Того-о-о, – передразнил мальчик, стирая последние мокрые следы с её лица. –Выйди и покажи, что на самом деле означает это прозвище.
Девочка хихикнула, стукнув друга в грудь, и он широко улыбнулся ей, ехидно сверкая кривыми верхними клыками.
***
Резкая боль в левом запястье заставила отвлечься от текста. Размяв руку, я потянулась на стуле и взглянула в по-прежнему закрытое окно. За приоткрытыми шторами виднелся кусочек голубого неба – такого яркого, что больно было смотреть. Подтянув колени, я обхватила их и чуть не опрокинула поднос, стоявший на краю стола по правую руку. Всю прошлую неделю мама молча приносила еду и исчезала с проворством ниндзя, и я была ей за это безмерно благодарна. Когда я внезапно приехала и попросилась пожить, она тоже не стала ничего спрашивать.
Первое время я боялась, что Макс или Сандра приедут, чтобы попытаться поговорить, но вскоре меня перестало это волновать. Я настолько погрузилась в новую рукопись, что потеряла счёт времени. И в этом тоже заслуга мамы – она подсунула мне свой ноутбук, когда поняла, что я собираюсь провести взаперти не один день.
Сперва я вообще не хотела ничего писать, но руки сами потянулись. Я и заметить не успела, как первая глава была закончена, а спустя неделю практически беспрерывной работы рукопись была почти дописана. Остался лишь финал, в котором я совершенно не знала, что писать, но это было не так уж и важно, потому что рукопись открыла мне глаза на многое, что происходило в нашей жизни. Я будто взглянула на нас со стороны и увидела, что мы, все трое, вели себя как последние идиоты: Макс молчал о том, что хотел сам разбираться в своих проблемах, Сандра молчала, что переживала за меня и хотела помочь, а я молчала о том, что мне нужна была помощь.
Слезая с неудобного стула, я едва не свалилась у кровати, в последний момент ухватившись за стол. Ноги отказывались слушаться, наливаясь неприятным покалыванием. Чтобы разогнать кровь, я сделала пару приседаний и сайд-киков, помассировала голени. Когда ноги пришли в норму, я стащила с подноса бутерброд и выскользнула из дома незамеченной.
Дождавшись, когда глаза перестанут болеть и привыкнут к яркому солнцу, я просто пошла вперёд, без конкретного пункта назначения. Шаг за шагом, и я оказалась у скалистого берега, куда местные никогда не заходили. Здесь нельзя было купаться, не было никаких магазинов или заводов – здесь вообще ничего не было, кроме острых камней и разбивающихся о них волн. Бесполезное место. Зато красивое. Не в привычном смысле, когда говоришь о море, представляя белый песок, идеально чистый пляж и ровный горизонт с прекрасным парусником, уходящим в закат. Это было дикое место, не обустроенное. Лишь природа, какая она есть.
Это убежище нашла Сандра, когда нам было по пять лет. Тогда камни, устилающие эту часть берега, казались невероятно огромными, а грохот воды, обрушивающейся на скалы, оглушительным. Помню, как стояла и смотрела на это зрелище с открытым ртом, а Сандра хихикала и спрашивала: «Ну, классно, же, классно?».
С тех пор мы всегда приходили сюда вместе, случись что хорошее или плохое. Только вместе.
Я достала мобильник и включила его – впервые с тех пор, как приехала к родителям. Проигнорировав бесконечный поток всплывающих на экране оповещений, я сфотографировала вид, который ни капли не изменился с тех пор, как мы уехали отсюда, и выложила у себя на страничке. Когда фотография загрузилась в ленту, то оказалось рядом с другой, где мы с Сандрой стоим на берегу речки, размахивая бенгальскими огнями. Этот снимок я случайно нашла у Макса в телефоне.
Вдоволь надышавшись морским воздухом и перегревшись под палящим солнцем, я направилась в сторону дома. Проходя мимо разбитой площадки, я застыла и долго смотрела на неё – пустую и безжизненную без стука мяча и нашего смеха. Была бы здесь Сандра, я бы предложила ей повторить тот легендарный бросок с моих плеч.
За спиной что-то громыхнуло, и я испугано обернулась, вовремя выставив руки перед собой, чтобы поймать летящий на меня баскетбольный мяч. Мама стояла перед домом и довольно улыбалась.
– Разомнись немного, а то целую неделю просидела за компьютером, как приклеенная, – крикнула она и ушла так быстро, что я даже ответить не успела.
Я покрутила в руках мяч, чувствуя под ладонью его пупырчатую поверхность, осторожно провела большим пальцем по выцветшему автографу Макса. Это был второй раз, когда мяч снимали с подставки, чтобы пустить его в дело, ведь «рабочий» я забрала с собой в столицу, когда мы переехали.