Дриблинг у меня был отвратительным, но кое-каким фокусам Макс меня всё же научил за время, что мы провели, дурачась на площадках и в школьном спортзале. Я выполняла простенькие финты, обходя выдуманного Макса, стоящего на моём пути. В моем воображении он улыбался: когда у меня что-то получалось хорошо, у балбеса всегда появлялась на лице эта улыбка – гордая, довольная. Из-за неё хотелось стараться ещё больше.
День был таким жарким, что уже через каких-то пятнадцать минут невыносимо разболелась голова, а одежда, которая, к моему немалому удивлению, оказалась растянутой летней пижамой, стала насквозь мокрой. Я села на скамейку, поставив ногу на мяч, чтобы тот не укатился, и взгляд зацепился за новые кеды. Ничего особенного – самая обычная дешёвая подделка под конверсы, но, если бы не они, мне пришлось бы ходить в каких-нибудь тапках из старых маминых запасов: туфли, в которых я приехала, я бы ни за что не надела, а вся моя немногочисленная обувь переехала в столицу вместе с мячом. И балбес, конечно же, знал об этом.
Вернувшись домой, я приняла душ и вновь села за рукопись, но слова не шли. Решив не тратить время зря на бесполезные усилия, я легла вздремнуть. Всю неделю я почти не спала и писала даже ночами, но теперь настало время позволить себе выдохнуть.
Уснула я почти сразу.
Первый раз я проснулась от скрипа двери, когда мама заходила спросить, пойду ли я ужинать. Когда я открыла глаза в следующий раз, уже была глубокая ночь, а на полу рядом с моей кроватью был разложен матрас. Прямо как в детстве.
Макс будто почувствовал, как сильно я хотела увидеть его, и вот он был здесь. Спал на своём привычном месте. Я взглянула на окно, которое оставила днём приоткрытым: судя по отодвинутой шторе и пыльным следам обуви на подоконнике, вошёл он не через дверь. Сердце вдруг стало тяжёлым от тепла, которое наполнило его до краёв, и улыбка пробралась на мои губы, миновав баррикаду из обид и недопонимания.
Макс спал на дальнем краю матраса, устроившись на боку и вытянув вперёд левую руку. Его губы были слегка приоткрыты, а грудь, обтянутая тонкой тканью светлой футболки, мерно вздымалась. Стараясь двигаться бесшумно, я сползла с кровати и легла на пустую половину матраса, положив голову на его протянутую руку. Лишь оказавшись так близко к нему, я осознала, как же сильно мне его не хватало.
Макс поёрзал, потревоженный моим появлением, и обнял за плечи, придвинув к себе. За годы нашей дружбы мы привыкли к тесным физическим контактам, но на этот раз всё чувствовалось иначе, словно ссора и время, проведённое вдали друг от друга, что-то сломали между нами. Воображение тут же нарисовало мне Алю, лежащую рядом с балбесом на кровати у него дома, – как она жмётся к нему, а он закидывает на неё ногу. Я раздражённо вздохнула, пытаясь выбросить сцену из головы, и закрыла глаза.
А когда открыла, на улице уже рассвело, и какая-то особо голосистая птица противно кричала где-то неподалёку. Увидев перед собой основание собственной кровати, я не сразу поняла, где нахожусь, но, перевернувшись на другой бок, едва не въехала лбом в лицо Макса. Его веки подрагивали при каждом новом крике птицы, и после очередной трели глаза недовольно приоткрылись.
– Опять в окно влез, – прохрипела я непослушным после долгого сна голосом.
– И что? – с вызовом буркнул Макс, вновь закрывая глаза. – А ты сбежала, как последняя трусиха вместо того, чтобы поговорить с нами.
– Я не сбежала, а взяла тайм-аут.
– Двадцатисекундный или минутный?
Я фыркнула и ничего не ответила, оценив его остроумие, которое, по всей видимости, проснулось раньше него самого.
– Во время тайм-аута делают замену, – вновь заговорил он, растягивая каждое слово так, что казалось, он уже наполовину спал. – Кого собралась заменять? Меня, Сандру или нас обоих?
Слова Макса хоть и звучали сонно, но били больно. Он говорил не со зла, но никогда не умел сглаживать углы. Или не хотел.
Я попыталась перевернуться на спину, чтобы не видеть его лица, но он не позволил, притянув к себе и крепко обняв. Следовало бы возмутиться и начать брыкаться, хотя бы из принципа, но мне не хотелось. В его руках было так уютно и спокойно, что я зарылась в них ещё глубже. Удобно устроившись на плече балбеса, я уткнулась ему в шею и закрыла глаза.
– Ты должна мне ещё одно желание, – вдруг произнёс он, обхватывая огромной ладонью мою голову.
– С какой такой радости?
– Ты продула спор, когда проиграла Костику.