— Сколько времени вы нам даете? — взмолилась женщина.
— Два дня, считая с сегодняшнего, — изрек он.
— А если мы и вправду не сможем?
— Тогда вмешается закон.
— Боже мой! Боже мой! — прошептала Эльвира, закрыв лицо руками.
Выселение — это означало не только быть выброшенными на улицу, но к тому же еще и позор.
— Я могу поработать на вас, — сказала Джузеппина, с трудом выдавливая из себя слова. — Я поработаю на вас, а вы засчитаете наш долг за квартиру.
От девичьего румянца, вспыхнувшего на ее лице, взгляд мужчины загорелся и кровь взволновалась.
— Ну что ж, — ответил он, ухмыляясь. — Посмотрим, посмотрим…
Эльвира вскинулась, как зверь, защищающий своего детеныша.
— Нет! Этого не будет! — воскликнула она таким резким голосом, что Джузеппина вздрогнула.
— Тогда выкладывайте деньги, — пожал плечами Пессина.
— Сделаем все возможное.
— Но постарайтесь сделать это за два дня. Если же передумаете относительно девушки… — И, оставив разговор незаконченным, он ушел, прикоснувшись рукой к своей засаленной шляпе.
Эльвира подошла к дочери и обняла, словно желая защитить.
— Но почему, мама? — спросила та.
— Потому что твои ноги не для таких дорожек, — ответила Эльвира.
Никто не знал ничего определенного про Энрико Пессину. Он жил один и не знался с друзьями и родственниками. Но ходили слухи, что он падок на женщин, особенно на молоденьких девушек. По вечерам, сидя на лавочке, старухи шептались о каких-то случаях, о матерях, которые сквозь пальцы смотрели на свидания своих дочек с Пессиной, после чего, по слухам, долг за квартиру он им прощал. Эльвира не слишком доверяла всем этим россказням и все же ни за что не решилась бы отпустить дочь к нему.
Пришел Чезаре, веселый и улыбающийся, словно выиграл в лотерею.
— Мама, — крикнул он, — я нашел работу.
Он подошел к ведру и жадно выпил кружку воды.
— Бог видит и Бог провидит, — перекрестилась Эльвира.
— Я встретил синьора Пессину; он случайно не заходил сюда?
Парень уже уселся на свое место и с аппетитом жевал поленту с салом.
— Он приходил именно к нам.
Эльвира и Джузеппина начали наводить порядок в кухне.
— Из-за квартирной платы? — спросил Чезаре с набитым ртом.
— Мы задолжали ему за три месяца, — вздохнула мать.
— Еще две недели, и мы выплатим, — с оптимизмом сказал Чезаре.
— Он дал нам всего два дня.
Слова матери охладили его энтузиазм.
— Два дня? — Он положил ложку на почти пустую тарелку и уставился на мать.
— А если мы не заплатим, он выкинет нас вон. — Эльвира сопроводила свои слова выразительным жестом руки.
— Не может быть, — сказал он, отодвигая тарелку. — Куда же мы в таком случае пойдем?
Эльвира хотела ответить, что Бог видит и Бог провидит, но промолчала, вздохнув. Два дня — слишком мало даже для Всемогущего, чтобы наверняка им помочь.
— Я сам схожу поговорить с ним, — сказал Чезаре решительно.
— Ты? — Мать удивилась, потому что считала его еще ребенком.
— Я. — Он был спокоен и решителен, опираясь руками о стол, и этой позой напоминал ей отца.
— По сути, ты теперь глава семьи, — задумчиво сказала Эльвира.
И в самом деле, после смерти отца парень очень повзрослел — в нем уже много было от настоящего мужчины.
— Когда ты пойдешь? — спросила она.
— Сейчас же, немедленно. — Чезаре поднялся и вышел.
Мать и дочь поглядели друг на друга, и обе почувствовали, что у них есть защитник. Эльвира заправила было керосиновую лампу, но решила не зажигать ее. Керосин, пожалуй, надо экономить.
6
— Проходи, садись.
Энрико Пессина сидел за столом под окном и ел из миски фасоль со свининой. Хозяин тоже жил в бараке, одном из двух, которыми владел. Он занимал в нем квартирку с отдельным входом, но маленькую и запущенную, как часто бывает у старых холостяков.
— Я не помешал? — Чезаре потерял часть своей уверенности и нервно теребил в руках шапку.
— Мешать ты мне не мешаешь, — сказал хозяин, продолжая жадно поглощать еду. — Мне редко случается есть в компании. Люди говорят, что я ем, как волк. Кому какое дело? Я ем три раза в день и ем то, что хочу. Они же… Хочешь, присоединяйся, — пригласил он парня за стол.
— Нет, синьор Пессина, спасибо. Я уже поел.
В другом случае Чезаре почувствовал бы, как у него слюнки потекли от такого лакомого блюда, но в этот момент язык присох к небу.