— Все будет в порядке, хозяин, — уверенно ответил тот.
— Она там одна?
— Конечно, одна, — заверил его парень.
Немного помедлив, мужчина шагнул к лачуге, но тут Чезаре окликнул его.
— Энрико Пессина, — позвал он голосом твердым и ясным.
Тот обернулся, и тогда Чезаре изо всей силы нанес ему удар дубинкой по голове.
— Это тебе за сестру, — сказал он.
Раздался хруст пробитой головы, и Пессина медленно повалился назад, выкатив глаза и раскинув руки, словно в полете. Он рухнул замертво у порога.
С неожиданной для себя силой Чезаре поднял безжизненное тело и бросил его прямо в лапы медведя, единственного обитателя этой лачуги. И зверь, возбужденный блеском молний и оглушительными раскатами грома, с диким ревом вонзил в него свои страшные когти.
Когда цыган и Долорес прибежали с фонарем, все было кончено.
Долорес удалось успокоить разъяренного медведя, она увела его и привязала к повозке под хлещущим проливным дождем. Изуродованное когтями тело Пессины они оставили в хижине, не притрагиваясь к нему. Потом вернулись вместе с Чезаре в фургон, насквозь промокшие, уселись в нем на скамеечках.
— Как же это могло случиться? — хватался за голову руками цыган. — Что теперь с нами будет?
— Он был пьян, — сказал Чезаре. — Хотел помериться силами с медведем. Я думал, что он шутит.
— О Боже, как это могло случиться! Грицли никого не трогал раньше! — рыдала Долорес.
— Что же нам делать? — в отчаянии спрашивал цыган.
— Следовало бы позвать карабинеров. — В голосе Чезаре мелькнуло сомнение — он будто и сам не знал, что делать.
— Даже если поверят, что это несчастный случай, Грицли тотчас убьют, — сказала Долорес.
— А я кончу в тюрьме, — добавил цыган.
— Я могу быть свидетелем, что вы здесь ни при чем, — предложил парень.
— Ничто не спасет от тюрьмы двух цыган с медведем, если они стали причиной смерти человека, — сказал отец.
А ливень все хлестал по крыше и стенам фургона, молнии бороздили небо, а гром гремел глухими раскатами. Яростная летняя гроза была в самом разгаре, но скоро должна была стихнуть.
Чезаре оставалось немного времени, чтобы убедить цыгана.
— Мертвого не воскресишь, — сказал он. — Карабинеры не вернут его с того света. Даже если убьют медведя, а вы пойдете на каторгу, он все равно уже не воскреснет.
— Что же тогда?.. — Все думали об одном и том же.
— Похороним его, — предложил парень. — Но сделаем это сейчас же. Никто из вас не виноват в этом ужасном происшествии. — И он не лгал. — Если судьба этого человека свершилась таким образом, вы не должны расплачиваться за это.
— Но жена и дети заявят в полицию. Они будут искать его, — засомневался цыган.
— У него нет ни жены, ни детей. Никто не будет плакать из-за него, если вы не заплачете. — Чезаре был спокоен, но он спешил. — Решайтесь же, и приступим к делу.
Цыган и Долорес молча переглянулись.
— Что со мной станет без тебя и без Грицли? — заплакала девушка.
— Делать нечего, закопаем его, — решил цыган.
Они положили тело Пессины на кусок брезента и отнесли в тополиную рощицу неподалеку. Торопливо вырыли глубокую яму заступами и опустили туда тело со всеми вещами. Аккуратно сровняв и утрамбовав землю, набросали сверху листьев и веток. Свет молний и шум грозы, которая к утру все же начала стихать, были единственными свидетелями. В просветы грозовых облаков уже проглядывали бледные звезды.
Воздух после грозы посвежел, дышать стало легче. Полегчало и на сердце у Чезаре, с которого было смыто тяжкое оскорбление.
«Закон, если он гуманный, не должен оставлять безнаказанным того, кто надругался над слабым», — Чезаре не знал, прочитал ли он где-то эти слова, или они только сейчас пришли ему в голову, но он твердо знал, что поступил так во имя этого своего убеждения.
— Возьми, — сказал он цыгану, протягивая ему увесистую пачку банкнот, которую сам не потрудился даже пересчитать.
— Почему мне?.. — растерялся цыган.
Они стояли рядом с повозкой. Ветер гнал облака на восток. Медведь покачивался, уже успокоившийся, и тянул к ним лапу, узнав хозяина.
— А ты бы хотел, чтобы мы закопали их вместе с ним? Возьми — они вам еще пригодятся.
— Но почему мне, а не тебе?
— Я уже взял свою долю.
Поверив его словам, цыган взял деньги и спрятал в карман.
— Только ничего не говори о них Долорес, — посоветовал парень, прежде чем уйти. — А лачугу эту сожги. Пусть думают, что ночью в нее попала молния.
Он прошел на место, где они закопали насильника: вода и ветер уже замели все следы. Чувствуя страшное изнеможение, он повернулся и медленно зашагал к дому.