Оставшись один, Чезаре огляделся вокруг: болезнь и страдание были повсюду — на этих лицах и в стонах больных, в этом запахе и тусклом больничном свете. Давным-давно было запрещено класть больных по двое в одну кровать, но места всем не хватало, и правило по-прежнему нарушалось. Больнице Ка Гранда было уже четыреста пятьдесят лет. Она была построена для бедных еще герцогом Франческо Сфорца и его женой Бьянкой Марией Висконти, которые поручили архитектору Филарете осуществить этот проект. В течение веков сюда помещали тысячи больных чумой, сифилисом, тифом, которые по большей части отправлялись отсюда на тот свет. В давние времена в ее просторном дворе устраивались рыцарские турниры и партии в мяч.
Теперь многое изменилось: медицина делала успехи, появились замечательные врачи, как доктор Карло Байзини, «врач бедняков». Но страдания и смерть оставались вечным уделом человека.
Чезаре погладил шершавую руку матери и почувствовал, как отчаяние охватывает его. Когда кого-то привозили в Ка Гранда на носилках, надежд было мало. Что бы ни говорила монахиня, которая слепо верила в Божественное Провидение, что бы ни говорила она о неизбежности смерти для каждого, невозможно было смириться с этой ужасной мыслью, что он может потерять мать. На уголке простыни была метка больницы: голубка, которая держит в клюве ленту с девизом: «Хвала милосердию». Голубь — Коломбо. И фамилия эта давалась всем детям-подкидышам, которых больница принимала и выхаживала. Коломбо была фамилия матери, а значит, и его предков с материнской стороны.
— Коломбо, — произнес он громко, сам не замечая этого.
— Чезаре, — позвала его мать ясным голосом.
— Мама. Как себя чувствуешь? — Вопрос был глупый, что и говорить, но ничего другого на ум не приходило.
— Почему ты сказал «Коломбо»? — спросила она, точно продолжая прерванный разговор.
— Потому что я увидел голубку на простыне.
— И моя фамилия Коломбо.
— Не разговаривай, — забеспокоился он. — Ты устанешь.
— От разговора не устанешь. И меня зовут Коломбо, — прошептала она с задумчивым видом, — как всех детей из этой больницы.
— Просто совпадение, мама. — Ему хотелось узнать, почему, но он боялся, что она утомится, рассказывая.
— Нет, не совпадение, — сказала мать, как-то даже приободрившись, окрепшим голосом. — Твой дедушка был сыном этой больницы. Он получил свою фамилию именно здесь, в честь этой голубки больницы Ка Гранда.
— Разве это так важно, мама? Ты устанешь.
— Важно, важно, — настаивала она. — Когда устану, я остановлюсь. Его мать, твоя бедная прабабушка, упокой Господи ее душу, была крестьянкой в Караваджо. Часто она ходила собирать тутовые листья для шелковичных червей в рощу, принадлежавшую графам Казати.
— Поменять тебе компресс на голове? — прервал он, чтобы отвлечь ее.
— Делай, что хочешь, но дай мне сказать. У этого графа Казати был взрослый сын. Парень во всем нормальный, но один глаз у него был больше другого, огромный, как у вола. Поэтому его и прозвали Воловий Глаз. Молодой граф Казати скрывал свой недостаток под полями большой черной шляпы, которая закрывала ему пол-лица. Он был хороший юноша, но из-за этого глаза ни маркизы, ни графини, ни другие синьорины не хотели выходить за него замуж.
— Ты не хочешь передохнуть? — Чезаре взял алюминиевый стакан, стоявший на тумбочке. — Пить хочешь?
— Да, глоток воды. — Ей казалось, что она чувствует себя лучше.
Чезаре поднес стакан к ее губам, и она отпила немного.
— А теперь отдохни, — ласково уговаривал он.
— Для этого у меня будет много времени, сынок. — В палате погас общий свет, остались только несколько матовых лампочек. — Ты меня видишь, Чезаре?
— Да, мама.
— Тогда наклонись поближе, я говорю тихо. Этот молодой граф, такой добрый, но при этом несчастный, видя в своей роще в Караваджо ребят, всякий раз бросал им монетки. Девушки его избегали. Только твоя прабабушка имела к нему сострадание и по-христиански жалела его. Когда он здоровался с ней или заговаривал, она притворялась, что не замечает его воловьего глаза. В конце концов граф Казати влюбился в нее, а она в него. Они стали мужем и женой, не будучи повенчаны. Он был без ума от твоей прабабушки и хотел жениться на ней, но родные воспротивились этому. Когда родился твой дедушка, они подкинули его в эту больницу, а несчастную мать младенца отослали в монастырь прислуживать монахиням. Молодой граф Казати умер вскоре после этого на вилле, куда его заключили.
— Какой смысл вспоминать об этих несчастьях? — сказал Чезаре. Мать рассказывала ему какие-то сказки о его семье.