Я твердила себе, что должна как-то выпутаться из всего этого прямо сейчас. Джеймсон ведь будет ждать от меня улыбок, когда я вернусь, и улыбок всю оставшуюся жизнь. Но разве я могу перестать плакать, зная, что собираюсь выйти замуж за одного человека, а мое сердце громко зовет другого?
– Холлис?
Я повернулась и в свете факелов увидела Сайласа, который тоже прятался здесь и тоже плакал. Мы мгновение-другое смотрели друг на друга, потрясенные и изумленные, а потом рассмеялись.
Я вытерла глаза, и он сделал то же самое.
– Я немножко разволновалась из-за праздника, – соврала я.
– И я тоже. – Он показал на мою голову. – Цветочная корона!
Я пожала плечами:
– Вы вскоре уезжаете. Я подумала… я подумала, что это, возможно, сохранится в вашей памяти.
– Холлис… – Он сильно вздрогнул и замолчал; вид у него был такой, словно он собирается с духом. – Холлис, даже посреди ночи вы все равно мое солнце, вы освещаете весь мой мир.
Я была так рада, что нам достался момент уединения…
– Надеюсь, вы и ваша семья наконец обретете мир и покой. И знайте, при дворе у вас всегда будет друг, если вам что-нибудь понадобится.
Сайлас долго смотрел на меня, а потом сунул руку в карман.
– Я сделал для вас кое-что, – сказал он, разворачивая кусок ткани.
– Не меч?
Он тихонько рассмеялся:
– Когда-нибудь. Но пока подумал, что это подойдет больше.
Он достал из свертка брошь с золотистым камнем, блеснувшим в свете факелов.
– Что это?
– Он называется цитрин. Если бы вы, Холлис Брайт, были звездой, то только солнцем. Если бы вы были птицей, то канарейкой. А если бы вы были камнем, то цитрином.
Я смотрела на камень, не в силах согнать с лица улыбку. Он светился даже в темноте, и его окружали крошечные жемчужинки, оправленные в золото.
– Можно мне…
Я кивнула.
Он потянулся ко мне, взялся за край лифа моего платья, и костяшки его пальцев задели мою кожу.
– Мне бы так хотелось подарить вам намного больше…
– Пожалуйста, не уезжайте! – прошептала я, хотя мы были одни. – По крайней мере, останьтесь в замке, чтобы я могла иногда поговорить с вами… Король не хочет, чтобы я высказывалась или думала, наверное, так он проявляет заботу. А я не желаю быть украшением, которому не к кому обратиться.
– Но я должен уехать с семьей, – ответил Сайлас. – Мы сильнее, когда мы вместе. И хотя я знаю, что буду страдать по вас до самой смерти, но все же никогда не примирился бы с собой, если бы бросил их.
– А я бы не примирилась с собой, зная, что стала причиной того, что вы их бросили.
Он придвинулся ко мне и умоляюще зашептал, гладя мои волосы:
– Уезжайте с нами. Я буду любить вас всегда, без каких-либо условий. Я не могу предложить вам дворец или титул, но могу предложить дом, где вас будут оберегать, как сокровище, такой, какая вы есть.
Я с трудом смогла заговорить, потому что мне не хватало дыхания.
– А какая я на самом деле?
– Не глупите, – шепнул он с веселой улыбкой. – Вы Холлис Брайт. Вы танцуете и поете, но вы также задаете вопросы. Вы сражаетесь с леди на барке, но вы и заботитесь о тех, кто рядом. Вы любите смеяться, но и печаль вам знакома. Вас полюбил король, но вы умеете смотреть на него как на простого смертного. Вы встретились с иностранцем и ведете себя с ним как с другом. Это я заметил за короткое время. Но чтобы узнать о вас все, понадобится много лет, однако вы единственный человек в мире, которого мне действительно хочется узнать по-настоящему.
Я снова залилась слезами. Не от грусти или страха, а оттого, что кто-то увидел меня реальную, увидел и принял меня такой, какая я есть. Он был прав: во мне было и много другого, но хорошее или плохое – он желал принять все.
– Я хочу уехать с вами, но я не могу. Вы наверняка это понимаете. Если бы даже нас увидели сейчас, моя репутация погибла бы! И я никогда не смогла бы вернуться ко двору.
– Да с чего бы вам этого захотелось?
И в это самое мгновение я вдруг осознала, что за всю свою жизнь я ни разу не испытала желания очутиться на расстоянии вытянутой руки от короны. И все то, что было постоянным в моей жизни, теперь стало откровенно ненужным. Всего лишь кучка пустого ничто. Это пьянило и освобождало.
– Идемте, – снова попросил Сайлас. – Даже если ваша репутация погибнет, вы будете любимой в моей семье. И благодаря вам все обретет смысл: и потеря моей родины, дома – всего. Я буду знать: есть человек, которому я могу посвятить свои дни, ради которого буду жить, и… вы можете изменить мой мир.
Я заглянула в глаза Сайласа Истоффа… и поняла. Я должна уехать с ним. Да, отчасти дело было в любви – и это была огромная, решительная часть, даже пугающая, – но было и что-то еще, безымянное, всплывшее изнутри, принесшее покой, когда я решила, что должна ехать с ним куда угодно.