– Мне пришлось пережить очень многое, чтобы сохранить единство семьи. И я не понимаю, как вы можете разрушать вашу собственную, не подумав о последствиях. Она ведь ваша дочь!
– Я не намерена выслушивать ваши уроки. И если вас это так заботит, можете теперь сами за нее отвечать. Посмотрим, чем она вам отплатит.
– Да, я буду отвечать за нее! И горжусь этим! И меня не удивит, если однажды она достигнет большего, чем все мы.
Матушка понизила голос:
– Не достигнет, если выйдет замуж за этого вашего свинского сына!
– Идемте, – прошептала я. – Нет смысла говорить с ними. Идемте!
Рассудив, что лучше действительно промолчать, леди Истофф отвела меня к нашему экипажу. Я с трудом забралась внутрь, у меня дрожали ноги. Сев, я оглянулась на Варингер-Холл. В детстве я срывала яблоки вон с тех деревьев. Танцевала в высокой траве. Я и теперь видела вдали старые качели. Думаю, когда-то мы все были счастливы здесь. До того, как я осознала, что я их единственная надежда; до того, как я их подвела…
Я наблюдала за тем, как родители вернулись в дом, как плотно закрылась за ними дверь. Петли холодно скрипнули, как бы подводя итог тому, что я уже заподозрила: теперь у меня не осталось никого, кроме Сайласа.
В замке меня не ждали подруги или покои, где было бы спокойно. Моя семья больше не считала меня своей, и дом моего детства закрылся передо мной. С тем я и уехала, благодарная уже за то, что чья-то рука крепко обнимала меня за плечи.
Глава 29
Изо всех сил стараясь, чтобы мы с Сайласом смогли пожениться уже через две короткие недели, все работы в Абикресте Истоффы сосредоточили на главном этаже. Они намеревались пригласить ближайших соседей в качестве доброжелательного жеста, а также желая показать, что они не какие-нибудь варвары. Везде скребли полы, отчищали камень. Мебель и гобелены Истоффы привезли из Изолта, и все это проветривали и расставляли так, чтобы вещи можно было заметить. Слуг нашли быстро, и Истоффы платили за их преданность добротой и хорошим питанием.
Мне не понадобилось много времени, чтобы почувствовать себя своей в этой семье, и меня утешало то, что, когда я войду в нее официально, это будет наилучший праздник, какой только они смогут себе позволить.
– Именно эта? – спросила леди Истофф, рассматривая ткани, которые принесли для того, чтобы я выбрала одну для свадебного платья; она задержалась взглядом на золотистой, которую я присмотрела. – Я слышала, сейчас невесты все больше склоняются к белому цвету. Он вроде как символизирует чистоту.
Я постаралась ответить как можно осторожнее:
– Боюсь, после того, как именно я покинула замок, белый может лишь навлечь критику.
Скарлет задохнулась, уставившись на меня:
– Холлис! Если ты хочешь белое, ты должна его надеть! Вас не затруднит развернуть вот это, сэр? – попросила она, придвигая рулон сливочно-белой материи.
– Нет-нет! – решительно возразила я. – Кроме того, Сайлас постоянно повторяет, что я сияю, как солнце. Думаю, золотое ему понравится.
– Как это мило! – заметила Скарлет. – Ладно, тогда ты, наверное, права. Оно должно быть золотым.
Мое счастье лишь немного омрачало то, что я знала: мои родители совсем недалеко, по другую сторону равнины, за лесом, на землях, которыми владели многие поколения, но при этом отказываются приехать повидать меня. Они стыдились вернуться в замок и остались в имении, но точно так же могли очутиться и на другом конце континента… А без их согласия все это и вправду слишком походило на тайное бегство… Я не сомневалась, что Джеймсону было трудно убедить лордов одобрить мою кандидатуру, поскольку заключение брака сопровождалось множеством законов. В большинстве семей составлялись предварительные письменные контракты об обмене ценностями, чтобы доказать выгоду союза для обеих сторон. Когда о помолвке объявляли официально, заключался еще один контракт, и если родители не приходили к соглашению в пользу своих отпрысков, то иногда они обращались к помощи священников, чтобы решить разногласия, а иной раз взывали и к самому королю. А бегство и быстрая женитьба без одобрения одной из семей как бы заявляли миру, что все эти законы несущественны, и это вызывало бесконечное осуждение.
Жизнь Делии Грейс была ярким тому доказательством.
Но если семья, которую я покидала, хранила молчание, то семья, в которую я входила, окружала меня теплом и лаской. Об этом свидетельствовали приготовления к моей свадьбе, суета, сопровождавшая их радость по поводу того, что они приобретают еще одну дочь.
– Ладно, золотое, – согласилась леди Истофф. – А какой тебе хочется фасон? Я понимаю, что рукава изолтенских платьев тяжелые, но подумала, что мы могли бы скруглить линию выреза. Попытаться соединить два в одном.