— Что с тобой? — Сэм подошёл ближе, нахмурившись.
— Ты что, не чувствуешь? — выдохнула Анна, едва сдерживая позыв к рвоте. — Здесь… здесь что-то не так. Это не просто пыль или сырость…
Сэм, нахмурившись, принюхался, пожал плечами:
— Ну… да, воняет. Плесенью.Но не так уж и сильно.
Анна покачала головой.
— Нет. Это не запах плесени… У меня всё внутри сжимается. Это как…
Адам обернулся, его взгляд стал серьёзным.
— Страх, — сказал он негромко. — Ты чувствуешь страх.
— Страх не пахнет, — резко сказала Сэм, но тут же усомнился в собственных словах.
Адам подошёл ближе, обойдя завалы, провёл рукой по воздуху, словно разрезая его.
— Не в привычном понимании, — медленно произнёс он. — Но сильные эмоции… особенно если они были многократны, резки, остры — могут впитываться в пространство. Здесь…что-то произошло,то что оставил отпечаток. Эмоциональный шрам. Ведьмы и ведьмаки просто чувствительны к таким вещам.
Анна стиснула зубы и, преодолев отвращение, шагнула через порог.
Воздух внутри казался тяжелее, плотнее, словно она погрузилась в воду. Комната дышала страхом — липким, застывшим, осевшим в каждом предмете. Словно сама тьма впитала крики, которые здесь звучали когда-то давно. Сэм молча отодвигал в сторону пыльные ящики выискивая подсказки. Адам же стоял у стены, полутенью, и что-то еле слышно шептал себе под нос. Анна тем временем подошла к дальнему углу. За одним из старых, полуразвалившихся коробак она заметила нечто, и вдруг остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду.
Зеркало.
Оно стояло, прислонённое к стене, на криво вбитых гвоздях. Потускневшая, облезлая рама с облупившимся позолоченным орнаментом казалась съеденной временем. В верхнем левом углу стекла паутина трещин. Анна шагнула ближе, и внезапный холод пронзил её до костей, пробежался по позвоночнику тонким лезвием.
— Нет… — прошептала она. — Это же…
То самое зеркало. Из её видений. Из того мрачного, сквозящего тьмой пространства, где она, словно чужая в чужом теле, наблюдала смерть — и ощущала её, как собственную.
Она застыла. Зеркало было тусклым, покрытым налётом времени и забвения, но в глубине его что-то дрожало. Эхо чужого ужаса.Сэм уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но, заметив выражение её лица, смолк. Лицо Анны стало мраморно-бледным. Она шагнула ближе, медленно опустилась на колени и провела пальцами по раме. От прикосновения кожа покрылась мурашками, как от прикосновения к чему-то живому.
— Я уже видела его… — прошептала она, не отрывая взгляда.
Анна села на корточки напротив зеркала, глядя не столько в него, сколько куда-то сквозь — в пыльный, забытый пол. Её рука, будто по наитию, скользнула по потрескавшимся доскам. Под тонким слоем пыли были заметны следы — слабые, едва различимые пятна потёртости, словно кто-то стоял здесь долго… шаркая ногами.
И она вспомнила.
Как в своих видениях ощущала этот скрежет — движение босых ног по дереву. Звук, болезненно живущий где-то внутри, будто ей приходилось шаркать самой, застряв между «тогда» и «сейчас».Она подняла глаза на зеркало и вгляделась в его мутное, искажённое отражение.
И замерла.
В левом краю, за её плечом, отражался угол старого шкафа. Между приоткрытых дверей застрял кусок ткани — рукав. Красный, в тёмную клетку.Анна резко выпрямилась, сердце будто вспыхнуло, и метнулась к шкафу. Створки открылись с хрипом, словно сопротивлялись.Мгновение — и воздух наполнился запахом сырости, старого дерева и чего-то ещё... чего-то горького, застревающего в горле.
Между сваленных курток и мятых пальто висела она — детская рубашка. Красная. В клетку. Мятая, с вырванной пуговицей. Анна вытащила её дрожащими руками. Материя была холодной и немного влажной, словно до сих пор хранила тепло чужого страха.
— Это произошло здесь… — прошептала она, и голос дрогнул. Она обвела комнату затуманенным взглядом, ощущая, как глаза наполняются слезами. — Он убил их здесь. В этом доме. Я видела, но не понимала…
Её плечи ссутулились под тяжестью памяти, словно груз прошлого внезапно стал невыносимо реальным. Сэм подошёл без слов и обнял её. Тихо, крепко. Анна уткнулась лицом в его плечо, сжимая рубашку в руках. Она дрожала.
Тем временем Адам стоял у шкафа, не двигаясь. Его взгляд был прикован к задней стенке — что-то в ней не совпадало. Он наклонился ближе, провёл пальцами по потрескавшейся фанере. В одном месте текстура дерева выглядела странно — чуть темнее. Он нажал.
Послышался глухой щелчок.
Панель немного подалась внутрь, затем отошла в сторону. За ней — тьма. Узкий, почти детский лаз, ведущий куда-то вглубь стены. Изнутри тянуло сыростью и затхлостью.