— Я думаю... большинство были невинными. Жертвами паники. Мракобесия. Это было…
— …Удобно, — закончил он за неё, и впервые за всё время их общения в его голосе появилась тень живого интереса. Глаза больше не были пустыми — в них мелькнуло что-то другое.
Анна сжала пальцы на ремне рюкзака, но промолчала. Хейл медленно подошёл к окну, отдёрнул штору и взглянул вниз. Там, под уличными фонарями, на школьном дворе сновали дети в костюмах, звучала весёлая музыка, всё было залито мягким светом гирлянд.
— Хэллоуин. Смешной праздник, да? Маски. Танцы. Сладости. Но корни у него… древние. Кельтские. Время, когда ведьмы набирали силу.
Анна сглотнула.
— Это… просто легенды, — быстро сказала она, но голос предал её: тихий, словно в горле вдруг стало слишком сухо.
Хейл всё ещё смотрел в окно, и его голос стал тише, почти задумчивым:
— В каждой легенде есть доля правды, Анна. Иногда даже больше, чем хочется признать.
Он резко повернулся движение было таким быстрым, что она вздрогнула. Что-то мелькнуло в его руке — она даже не успела разглядеть, что именно — и вдруг в лицо ей ударил порыв воздуха. Он дунул, коротко, резко и тонкое облачко чего-то фиолетового взвилось в воздухе, коснулось её лица. Он коснулся её кожи, носа, губ — и прежде чем Анна поняла, что происходит, сделала непроизвольный вдох.
Она отшатнулась.
— Чт-что вы… — начала, но язык словно онемел. Голова закружилась. Стены кабинета качнулись, будто корабль попал в шторм. Фигуры, цвета, звуки всё стало приглушённым, как под водой.
Хейл стоял перед ней, и его силуэт раздваивался, расплывался… но не терял чёткости в глазах — наоборот, он казался всё более высоким, вытянутым, неестественным.
— Все мы носим маски Анна. Что же скрывается за твоей ?
Анна, спотыкаясь, отступила назад, нащупала дверную ручку. Рывком распахнула дверь и вылетела в коридор. Там было темно. Только редкие лампы на потолке мерцали, как звёзды на умирающем небе. Серый линолеум блестел под её ботинками, в воздухе пахло пылью и чем-то ещё — сладким, металлическим. Ряды шкафчиков стояли как молчаливые свидетели, тени от них ложились длинными пятнами по полу.
Анна пробежала несколько шагов, задыхаясь, но ноги подкашивались. Она упала на колени, стёрла с лица налипшую пыль, в горле горело. Перед глазами всё плыло, и с каждой секундой мир становился всё дальше. Последнее, что она увидела, прежде чем провалиться в темноту, — фиолетовое порошок на кончиках пальцев … и крошечные лепестки цветов.
Глава 45
Глава 45
— Где ты, чёртов нож… — пробормотал Сэм, рывком отодвигая ящик стола.
Пластикового ножа, липового и криво покрашенного под «ржавчину», всё ещё не было. Зато на кровати уже ждала кофта с зловещими красными пятнами — кетчуп и подливка, жертвы его кулинарных экспериментов. Сэм держал в руке маску клоуна с безумной ухмылкой, и глядел на неё так, будто перед ним лежало орудие психологической пытки.
— Если кто-то спросит, — сказал он в пустоту, — это не я выбрал этот костюм. Это он выбрал меня.
В этот момент дверь тихо скрипнула. На пороге появился его отец — высокий, с усталым лицом, в выцветшей форме, с чашкой кофе в одной руке и связкой ключей в другой. Пахло уличным холодом и чем-то горьким, вроде пережаренных зёрен.
— Надеюсь, ты не собираешься резать себя этим ножом, — сказал он, кивнув на кровать.
Сэм фыркнул:
— Ага. Спасибо за поддержку, пап.
— Ладно, философ, я на дежурство, — отец отхлебнул кофе. — Будь аккуратен. Сегодня Хэллоуин — люди сходят с ума, надевают костюмы и начинают вести себя ещё хуже, чем обычно. А мне потом с этим разбираться.
Он уже шагнул к выходу, но задержался в дверях:
— И не забудь выключить плиту, если решишь делать яичницу на ужин. В прошлый раз дымовуха на кухне напомнила мне 2015-й.
— У меня был творческий кризис, — буркнул Сэм, но отец уже ушёл, хлопнув дверью так, что в стене дрогнуло стекло.
Сэм натянул кофту, глянул на часы. Пора было идти — он обещал встретить Анну. Но, проходя мимо коридора, замер.
Дверь в кабинет отца… была приоткрыта. Это случалось крайне редко. Отец всегда запирал его на ключ, особенно с тех пор, как началось расследование. Кабинет считался запретной зоной туда он не совался ни из уважения, ни из страха перед тем ледяным взглядом, которым шериф умел прожечь человека до костей.
Но сейчас…
Сейчас дверь словно шептала: «Заходи».
Он сжал пальцы на ручке, стиснул зубы.
— Пять секунд, — сказал сам себе. — Просто загляну. Проверю, всё ли в порядке.