— Ладно, слушай. У него действительно не было детей, — сказал он, медленно, как будто каждое слово весило килограмм. — Но когда Виктор был моложе… он был другим. Совсем другим.
— Ты его знал!?—в нетерпении крикнул парень, но тут же умолк увидев суровый взгляд отца.
— Когда я был пацаном…,—продолжил шериф — он уже жил в нашем городе. Весьма… необычный человек. Замкнутый, много читал, мог неделями не выходить в люди. Но при этом — вежливый, добрый. Знаешь, тот тип, который всегда предложит тебе стакан лимонада в жару, даже если вы почти не знакомы.
Шериф на мгновение будто вернулся мыслями в прошлое, взгляд стал расфокусированным.
— И он… — Брайтман провёл рукой по щетине, — принимал у себя людей. Семьи, потерявшие жильё. Детей, переживших несчастные случаи… был тогда пожар в соседнем городке — трое ребят жили у него почти полгода, пока их родители не оправились. Он не брал за это ни копейки.
Сэм нахмурился.
— И что… всё было нормально?
— Всё было хорошо… — медленно начал отец, глядя куда-то мимо Сэма, будто вспоминая. — До первого срыва.
Он замолчал, втянул воздух, как перед чем-то неприятным.
— Тогда-то и выяснилось, что у него с головой не всё в порядке. Стали ему мерещиться вещи… странные. Он говорил, что по ночам кто-то стучит в окна, что в зеркалах мелькают лица. Полгода он пролежал в больнице. А после, как вышел… — Брайтман покачал головой, — больше ни с кем не общался. Закрыл двери. Отгородился от всех.
Сэм нахмурился, переваривая сказанное.
— Подожди… — он поднял взгляд на отца. — Если он пишет в дневнике о каком-то ребёнке… может, это кто-то из тех, кого он когда-то приютил? Может, тот мальчик остался у него дольше других. Или… вернулся.
Брайтман на секунду задумался, сжал губы в тонкую линию.
— Возможно… — произнёс он медленно. — Я никогда об этом так не думал.
— А есть хоть какие-то записи? — Сэм сделал шаг вперёд, словно от этого зависел ответ. — Ну… кто именно жил у него тогда?
— Теоретически… — отец потер переносицу. — Такое может храниться в архивах. Старые документы о временной опеке, списки пострадавших семей… Всё это в городском хранилище. Но там завал. Никто туда годами не заглядывал.
— Отлично, — Сэм кивнул, и в его глазах мелькнул азарт. — Значит, идём туда.
— Я не говорил, что мы идём туда, — возразил Брайтман, но интонация была уже не твёрдая, а скорее устало-смирившаяся.
— Пап, ты сам сказал, что это может быть важно, — Сэм пожал плечами. — А я умею копаться в завалах. Вспомни мой стол.
Отец бросил на него косой взгляд, но уголки губ едва заметно дрогнули.
— Ладно. Но если мы туда едем, то всё по-моему. Не трогаешь ничего, что я не разрешу. Понял?
— Понял, — слишком быстро согласился Сэм.
Глава 46
Глава 46
Сознание пришло не сразу.
Анна медленно приоткрыла глаза, чувствуя на языке тошнотворно-приторный привкус фиолетового порошка, будто она случайно лизнула старые духи. Комната, окутанная тенями, дрожала и плыла в её затуманенном взгляде, как вид из-под воды.
Ей понадобилось несколько долгих минут, чтобы понять — она не в школе. Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Руки и ноги безвольно лежали вдоль туловища, будто их заменили на тяжёлые мешки с песком. Сейчас она сидела в старом, неудобном, скрипучем деревянном кресле. Спинка впивалась в лопатки, а подлокотники, отполированные чужими ладонями, были липкими от старого лака.
— Вы очнулась, — раздался где-то рядом приглушённый, как будто завёрнутый в ткань, голос.
Анна вскинула голову и попыталась разглядеть говорившего. Но силуэт уплывал и таял среди густых чёрных теней, словно сам был частью этой темноты. Он сделал шаг… затем ещё один.
Тишина в комнате будто сгустилась, и каждый его шаг отзывался в ушах Анны глухим ударом.
—Мне нужно чтобы вы были в сознании иначе ничего не получится…
Он приблизился настолько, что она смогла разглядеть его — холодные, бездонные, как полночь, чёрные глаза и бледную, почти мраморную кожу лица. Мистер Хейл держал руки за спиной, чуть склонив голову набок, и рассматривал Анну так, словно перед ним была не живая девочка, а странная, редкая диковина из музея, которую он никак не мог понять.
— Что… что происходит? — заплетающимся языком произнесла она, с трудом подбирая слова.
— Бросьте, мисс Стефан, — его голос прозвучал мягко, почти ласково, но за этой мягкостью скользнул холодок. — Вы куда смышлёнее, чем пытаетесь казаться.
Он отстранился, неспешно зашагал вглубь комнаты, проходя вдоль пустых, деревянных стеллажей, тени от которых тянулись по полу, как длинные когти.