— Перепады давления, — наконец произнёс он, тихо, — металлический запах, что не выветривается неделями… странные болезни, несчастные случаи…
Хейл медленно достал из внутреннего кармана маленький металлический крест. Пламя свечи зашипело, когда он поднёс его слишком близко. Металл постепенно начал темнеть, и тёплый оранжевый свет оживил танцующие тени на его лице, вырезав на нём резкие, почти хищные черты. В этом свете он казался человеком, готовым шагнуть туда, где другим нет места.
— Знаешь, — сказал он глухо, — семья Виктора… тоже пострадала от рук этих тварей. Не здесь. Далеко отсюда. И это наводит на мысль… тьма не знает границ. Она всюду.
Анна медленно провела взглядом по комнате. Пламя свечи дрожало, искажая очертания мебели, будто в них таилась жизнь. Древние шкафы, покосившиеся стеллажи, стопки бумаг, пожелтевших и изъеденных временем, — всё выглядело замкнутым, заключённым в невидимый капкан.
Где-то глубоко, почти на уровне инстинкта, проснулась тревога. Её тело двигалось с трудом, словно каждая мышца была налита свинцом. Руки дрожали, пальцы едва слушались, но она всё же потянулась к краю стола. Кончики пальцев нащупали что-то холодное и тонкое. Металл. Острая грань. Она с усилием перехватила предмет — то ли карандаш с обломленным, зазубренным грифелем, то ли старая ржавая отвёртка — и осторожно спрятала его в складках юбки, стараясь, чтобы Хейл не заметил.
— Вы ошибаешься, — тихо сказала Анна, с трудом переводя дыхание. — Все, кого вы убил… были обычными невинными людьми.
Хейл даже не взглянул на неё. Он продолжал держать крест над пламенем, и металл уже начал излучать тусклое, зловещее свечение. Запах нагретого железа смешался с едким ароматом воска.
Анна сжала пальцы вокруг найденного предмета, чувствуя, как остриё чуть впивается в ладонь. Она не отводила от него взгляда.
— Настоящие ведьмы, — сказала она чуть громче, — уже бы убили вас, если бы вы осмелился поднять на них руку.
Хейл на секунду замер, словно обдумывая её слова. Пламя свечи качнулось, отбрасывая длинные тени, которые заплясали по стенам, будто отозвались на её голос. Хейл поднял раскалённый крест, шагнул к Анне, и тени от его фигуры заполнили собой полкомнаты.
— Вашими устами говорит дьявол, — проговорил он с холодным удовлетворением. — Вы лживы… как и все в этом городе.
Он приблизился вплотную, жар от раскалённого металла коснулся её кожи.
— Нужно очистить вас, — сказал он тихо, занося крест к её щеке.
Анна почувствовала, как жар обжигает воздух между ними. В тот же миг она резко — насколько позволяли силы — взмахнула рукой и вонзила остриё найденного предмета прямо в его глаз.
Хейл взревел, схватившись за лицо. Его крик был глухим, но отозвался в стенах, как удар колокола. Анна, почти падая, рванулась в сторону двери. Ноги плохо слушались, она спотыкалась о ковёр, ударялась плечом о косяк, но всё же выскочила в коридор.
Она бежала, держась за стены, то и дело задевая плечом торчащие из них гвозди и старые картины. Сердце грохотало в ушах, дыхание было рваным. Сзади раздался яростный вопль Хейла, и тяжёлые шаги стали стремительно приближаться.
Коридор казался бесконечным, но впереди показалась лестница. Анна бросилась к ней, хватаясь за перила, спотыкаясь на каждой второй ступени. Но едва она достигла середины пролёта, Хейл догнал её, вцепился в спину и рванул вниз.
Её ноги подломились, и она, закричав, полетела кубарем. Деревянные ступени били по рёбрам и спине, перила мелькали перед глазами, пока тело не рухнуло на холодный каменный пол внизу. В голове стоял звон, а воздух вырывался из груди с каждым рывком боли.
Анна лежала на спине, глотая рваный, хриплый воздух. В висках пульсировала тупая боль, будто в голову вбивали гвозди. Лёд каменного пола пробирал до костей, но сил сдвинуться почти не было.
Она подняла взгляд. Холл старого дома тянулся вверх, теряясь в мраке. Потолок прятался в тени, а тусклый свет ламп под потолочными балками едва отгонял темноту. Пыль плавала в воздухе медленными, ленивыми хлопьями, как будто время здесь давно замерло. Стены были увешаны потемневшими картинами, в рамах которых лица людей казались слишком живыми.