Работа началась с самого утра, и Анна то и дело зевала от усталости. Сэм, как и остальные ребята, плёлся следом, держа в руках связку бумажных фонариков и периодически жалуясь на холод и недосып.
— Напомни мне, почему мы вообще на это согласились? — пробормотал он, поёживаясь.
— Потому что ты не смог отказать миссис Харрис, — усмехнулась Анна.
— Проклятая вежливость, — вздохнул Сэм и натянул капюшон поглубже.
Миссис Харрис была пухленькой учительницей музыки, с круглым лицом и голосом, похожим на птичий щебет. Она умела так смотреть своими добрыми глазами поверх очков, что даже самые стойкие хулиганы соглашались помогать с мероприятиями, забывая про отговорки.
Сэм зевнул и едва не рухнул, споткнувшись о стоявшую неподалёку скамейку. Вид у него был унылый, плечи опущены, глаза полузакрыты. Но стоило Ребекке появиться в его поле зрения, как он тут же расправил спину, поправил капюшон и сделал вид, будто совсем не устал.
— Давай помогу, — предложил Сэм, подбегая к ней, когда Ребекка тащила тяжёлую корзину с маленькими тыковками.
— Ты такой милый, — улыбнулась она. Но в этой улыбке не было ни капли благодарности — лишь вежливая маска.
Она скинула корзинку ему в руки и пошла прочь, ни разу не обернувшись. Сэм остался стоять с грузом в руках и растерянной улыбкой на лице.
Анна присела на корточки возле деревянной полки, предназначенной для овощей, макнула кисть в банку с краской и начала аккуратно окрашивать деревянные балки в ярко-оранжевый цвет так похожий на ее волосы. Едкий запах ударил в нос и она чихнула.
— Будь здорова.
Анна обернулась на голос — это оказался Ричард. Последнюю неделю она почти не видела его, но всё равно не смогла сдержать улыбку. Волна тихой радости накрыла её с головой.
— Спасибо, — ответила она, всё ещё улыбаясь. — Не знала, что ты придёшь.
— Мой дядя будет на ярмарке, — оживлённо сказал он. — У нас небольшое хозяйство, вот мы и решили кое-что продать из продуктов.
— Здорово. Я обязательно что-нибудь прикуплю.
— Тогда буду ждать, — мягко улыбнулся Ричард. Он подхватил стоящий неподалёку стог сена, перекинул через плечо и направился к фотозоне, украшенной осенними гирляндами.
Анна проводила его взглядом, чувствуя, как лёгкое тепло разливается внутри — такое же, как от первых солнечных лучей в холодное утро.
Наконец, когда все украшения были развешены, а стенды установлены и покрашены, на ярмарку начали подтягиваться горожане. Повсюду слышался детский смех, шорох шагов по опавшей листве и радостные восклицания.
Закончив свою работу, Сэм и Анна неспешно прогуливались между рядами, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Приятная музыка доносилась из центра площади — кто-то играл на скрипке и гармошке, создавая ту самую, почти сказочную атмосферу осени.
Воздух был наполнен ароматами горячих пряников, яблочного сидра и свежевыпеченных пирогов. По дорожкам шли семьи, держась за руки, дети бегали между лавок с раскрашенными лицами, кто-то запускал бумажного змея. Яркие гирлянды из сушёных листьев и фонариков развевались от лёгкого ветра, а солнце мягко проглядывало сквозь тонкие облака, окрашивая всё в медовый оттенок.
— Знаешь, — сказал Сэм, уставившись на витрину с пирогами, — если бы все дни были такими, я бы и жаловаться перестал.
Анна усмехнулась:
— Только не забудь, как ты ныл сегодня утром.
— Я не ныл, я выражал справедливое недовольство.
Сэм вдруг предложил:
— Пойдём сфотографируемся у осеннего стенда. Вон там, с сеном и телегой.
Анна поморщилась:
— Не люблю фотографии.
— Ну давай, ради памяти. Ну хоть одну!
Она закатила глаза, но в итоге сдалась. Стенд и правда был красивый: аккуратно разложенные стоги сена, несколько ярко-оранжевых тыкв, венки из осенней листвы и старая деревянная телега, словно из какого-то сказочного фермерского двора.
Фотографии делались на старом полароиде, и через пару секунд у них уже были в руках две маленькие карточки с их слегка неловкой, но весёлой позой.
— Нет, отдай мне эту, — Сэм потянулся к карточке у нее в руке. — Я здесь выгляжу как дурочек!
— Вот уж нет, теперь это моё, — Анна быстро запихнула её в карман куртки.
Он хмыкнул и попытался отобрать её, но, конечно, безуспешно. Анна увернулась и засмеялась, звонко, на весь праздник.
— Сдавайся, Сэм, ты проиграл.
— Я просто позволяю тебе выигрывать. Из жалости.