За ними, в тени старых деревьев, возвышалось здание академии — огромный замок из потемневшего от времени серого камня. Его стены поднимались ввысь, увенчанные остроконечными башнями и водосточными гаргульями. Узкие стрельчатые окна, будто пустые глазницы, пронзали стены и отражали редкие солнечные лучи. Всё в этом месте дышало древностью, забвением и чем-то тревожно застывшим между эпохами.
Пройдя через тяжёлые дубовые двери, обитые железными заклёпками, они оказались в просторном холле. Сводчатый потолок терялся во тьме, и только витражные окна высоко под потолком пропускали свет, окрашивая каменный пол в бордовые, синие и багряные тона. Орнаменты на стенах повторяли мотивы птицы — ворона, его крылья и перья появлялись то в резьбе, то в росписи, то в кованых деталях перил.
Они двинулись дальше — по длинному каменному коридору с резными дверями, мимо старинных гобеленов, тусклых ламп и теней, что тянулись за каждым шагом. На втором этаже лестницу из тёмного дуба украшали фигуры животных и ядовитых растений, а под ногами шёлковый ковёр заглушал звук шагов.
Наконец, Адам остановился у широкой двери, покрытой резьбой, изображающей сцены охоты — но вместо людей в ней участвовали тени с крыльями. Он толкнул её, и та поддалась с лёгким скрипом.
Кабинет встретил их глухой тишиной и ароматом старых книг. Узкие окна были затянуты тяжёлыми бордовыми шторами, сквозь которые пробивался тусклый красный свет, придавая комнате оттенок багровой крови. По стенам тянулись высокие книжные шкафы, битком набитые фолиантами, кожаными переплётами и скрученными свитками.
Комнату окутал терпкий, горьковатый запах сожжённой полыни. Он щипал глаза.В тени, в самом углу кабинета, притаилась фигура. Её окутывал полумрак, но когда хриплый голос коснулся слуха, Анна вздрогнула — там был кто-то живой. Мужчина.
— Добро пожаловать в нашу академию, Анна, — произнёс он и медленно поднялся. В одной руке он держал тяжёлый бокал с тёмно-красной жидкостью, игравшей в тусклом свете как расплавленный рубин. Другая рука покоилась на изящной трости с серебряной головкой, на которую он лениво опирался, как будто вес тела был ему в тягость.
— Здравствуйте, — выдавила Анна. Тишину нарушал лишь редкий глухой щелчок — старинные часы в углу медленно отсчитывали время, словно суд.
— Прошу, присаживайся, — кивнул он, проходя к массивному письменному столу. Его шаги звучали мягко, почти неслышно на ковре из бархата и шерсти. Он указал на кресло напротив. Анна, немного колеблясь, опустилась в него, чувствуя, как ткань под ней тихо скрипнула. Лишь после этого мужчина занял своё место.
Теперь, при близком расстоянии, она могла его разглядеть. Его кожа была тёплого, насыщенного оттенка горького шоколада — словно запомнила солнце прошлого. Глаза — тёмные, глубоко посаженные, обрамлённые морщинами и чуть опущенными веками, что придавали ему усталый, вдумчивый вид. Волосы были коротко острижены, движения — неторопливы, почти вкрадчивы. В его облике не было ни капли суеты, но всё в нём говорило о власти и силе. Он не нуждался в угрозах — достаточно было одного взгляда.
— Адам, ты можешь идти, — произнёс он, не оборачиваясь.
Анна искоса взглянула на Адама. Он стоял у дверей вытянуто, словно струна, с напряжением в каждом движении. Его взгляд метнулся к ней, затем — к директору. В этом коротком мгновении было что-то тревожное, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Не проронив ни слова, Адам молча развернулся и исчез за дверью, оставляя Анну наедине с человеком, чьё имя она ещё не знала.
— Где мои манеры, — голос мужчины звучал ровно, с лёгкой хрипотцой. — Я не представился. Меня зовут Самон Блэквуд, — он чуть приподнял бокал, будто в тосте, и мягко улыбнулся. — Я директор Академии Корвуса.
Он сделал глоток виски, поставил бокал на стол и пристально посмотрел на девушку.
— Ты знаешь, почему оказалась здесь?
— Адам сказал, что… вы хотели меня увидеть из-за моих… способностей, — Анна запнулась. Слово магия застряло в горле. Произнести его вслух казалось нелепым, почти детским. Как будто она всё ещё притворялась.
— Да… но не только поэтому, — произнёс он, откинувшись в кресле. — То, что с тобой случилось, поистине удивительное событие. Я бы сказал — исключительное. Дар, которым ты обладаешь, нестабилен. И если им не овладеть, ты можешь навредить не только себе, но и окружающим.