Он открыл один из ящиков стола и вынул оттуда толстую стопку фотографий. С небрежным движением руки бросил их на стол. Они разлетелись веером, обнажая перед Анной сцены, от которых у неё похолодело внутри.
На фотографиях были запечатлены сцены преступления — изуродованные тела, лужи крови, перемешанной с грязью, осколки стекла и выжженные стены. В груди стало тесно, дыхание сбилось. Анна узнала это место. Узнала их. Это была та самая ночь.
Она сделала это.
Паника подступила к горлу. Губы судорожно шевелились, то открываясь, то беззвучно смыкаясь, но слова не выходили. Перед глазами всё поплыло — будто мир окутался густым, мутным стеклом. Слёзы застилали взгляд, но она не смела их проливать.
— Не волнуйся, — спокойно сказал Блэквуд, не убирая взгляд с её лица. — Пока никто не знает, что произошло. И кто был к этому причастен.
Анна с трудом сглотнула.
— Я… Я не хотела…
— Знаю, — мягко перебил он. — Магию трудно подавить. Особенно, когда тебе угрожает опасность. Но как бы там ни было — свершившееся не изменить. А вот будущее зависит от того, что ты сделаешь дальше.
Он откинулся в кресле, облокотившись на подлокотник, и вновь заговорил, его голос стал строже:
— Ты нуждаешься в обучении и защите. Всё это ты получишь здесь — в стенах Академии Корвуса. Под моим покровительством.
Анна подняла глаза, полные тревоги и неверия.
— Вы хотите, чтобы я… училась здесь? И всё?
— Не просто училась, — его голос стал глуже, обволакивающим, почти гипнотическим. — Ты должна стать одной из нас. Ведьмой. Присоединиться к ковену.
Она вжалась в спинку кресла.
— Но… Я не хочу быть ведьмой! — вырвалось у неё. — Я хочу избавиться от этой силы!
Она смотрела на него с отчаянием, как на последнюю надежду — будто он мог достать пузырёк с исцеляющим зельем или прошептать волшебные слова, и всё исчезнет. Вся эта кровь, всё это тёмное, чужое, что поселилось в ней.
Блэквуд лишь покачал головой.
— Боюсь, это невозможно, — сказал он мягко, но в голосе звучала непоколебимая твёрдость. — Твоя прежняя жизнь осталась позади. Теперь ты — часть иного мира. И тебе придётся научиться жить в нём.
Он немного наклонился вперёд:
— Поверь мне, дитя. Ведьма, идущая в одиночку, — всегда уязвима. Всегда на грани. Ни поддержки, ни понимания. Только страх, отвержение… и опасность — как для неё самой, так и для других.
Анна опустила плечи. Внутри всё сжалось. Словно невидимая нить, связывавшая её с прежним миром, только что лопнула.По щеке скатилась слеза. Она быстро смахнула её ладонью.
— Я понимаю, сейчас ты в замешательстве. Возможно, тебе кажется, что жизнь закончилась… — голос Блэквуда звучал мягко, почти отечески, — но поверь, теперь перед тобой открываются возможности, недоступные простым смертным даже во сне.
Он неспешно прошёлся вдоль книжных полок.
— Многие из наших учеников достигли выдающихся высот — в политике, науке, искусстве. Ты сможешь жить «обычной» жизнью, если этого пожелаешь. Никто не отбирает у тебя выбора. — Он повернулся к ней, в голосе прозвучала снисходительная теплота.
Анна стояла молча. Его слова звучали гладко, словно заученная речь, слишком выверенная, слишком уверенная.
— Я могу подумать над вашим предложением? — наконец, спросила она, с трудом выдавливая из себя голос.
— Конечно, — кивнул он, и на губах появилась вежливая полуулыбка. — И, в знак нашей доброй воли, этот… неприятный инцидент… — он бросил мимолётный взгляд на разбросанные фотографии, — будет устранён.
Он произнёс это так буднично, что мурашки побежали по её спине.
— Тебе не о чем беспокоиться.
— Спасибо, — тихо ответила Анна. Но благодарность была пустой — внутри всё сжималось. Его «добрая воля» напоминала не помощь, а кандалы. Невидимая петля уже затянулась у неё на шее, и она чувствовала, как с каждым словом сужается круг.
— Не стану тебя задерживать, — сказал Блэквуд и лениво махнул рукой в сторону двери. Его голос снова стал холодным и отстранённым.