Уже в машине, когда они мчались по тёмному шоссе, Анна, не выдержав, нарушила молчание:
— И что это вообще было?
Адам молчал, глаза его были устремлены вперёд, руки крепко сжимали руль — так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Слишком рано ты с ними столкнулась, — наконец произнёс он глухо. — Я должен был тебя спрятать…
— Он говорил про байкера. Что он имел в виду? Мама сказала, что недавно парень разбился на мотоцикле. И это уже не первый случай. Они… причастны к этому?
На лице Адама промелькнула тень. Что-то болезненное и горькое отразилось в его глазах.
— Всё не совсем так, — проговорил он медленно.
— Тогда объясни, — раздражённо бросила она. — Не надо говорить загадками.
— Это… что-то вроде испытания. Забавы. Когда темнеет, мы выходим на шоссе. Неважно кто — машины, грузовики, байкеры... Главное — скорость. Мы используем силу. Пытаемся остановить транспорт или переместиться в другое место прямо перед ним. Всё происходит за доли секунды.
Она молчала несколько секунд, всматриваясь в его лицо, будто пытаясь разглядеть — есть ли в нём хоть капля сожаления.
— Но это же… преступление, — сказала она наконец. — Ты отнимаешь жизнь. А как же закон?
Адам чуть усмехнулся, не поворачивая головы.
— Закон? — переспросил он спокойно. — Законы — это игрушки для смертных. Они нужны, чтобы держать толпу в узде.
Он всё так же смотрел вперёд, будто разговаривал не с ней, а с пустотой.
— Мы стоим выше этого. А законы… созданы, чтобы их нарушать. Особенно когда речь идёт о власти. О настоящей силе.
Анна вдруг почувствовала, как внутри поднимается холод — медленный, липкий, как предчувствие, от которого не скрыться. И в этот момент она поняла, насколько они с ним разные.
Адам отвёл взгляд и снова уставился на дорогу.
— Почему они смотрели на меня, как на добычу? — спросила она после долгой паузы.
Он горько усмехнулся.
— Потому что ты и есть добыча. Они почувствовали твою силу. А для нас… это игра.
— Что — игра?
— Узнать, кто ты. Насколько ты сильна. Сможешь ли дать отпор... — Адам бросил на неё взгляд. — Мы, как акулы. Почувствовав кровь, мы нападаем.
Анна сдавленно вздохнула.
— Они уничтожат тебя…
Она отвернулась к окну. Больше они не обменялись ни словом. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда машина подъехала к её дому. В окнах не горел свет — Лиза ещё не вернулась. После этого разговора Анна чувствовала себя опустошённой. Беззащитной. Словно трещина, о которой она не знала, вдруг пошла глубже — почти до самого сердца.
— Что мне теперь делать? — наконец осмелившись, спросила она.
— Учиться магии, — спокойно ответил Адам. — Я что-нибудь придумаю. Постараюсь их успокоить.
Их взгляды встретились. Его глаза, удивительные и будто светящиеся изнутри, мерцали в сумраке. По её позвоночнику скользнула дрожь — тонкая, почти незаметная, но цепкая. Он чуть улыбнулся — той самой лукавой, ни на что не похожей улыбкой, от которой у неё моментально вспыхнули щёки.
— И с контролем тебе тоже стоит поработать, — добавил он, всё так же спокойно, но взгляд говорил больше слов.
Она тут же отвела глаза, смутившись ещё сильнее, ругая себя за странные, необъяснимые чувства, проснувшиеся в его присутствии.
— Мне пора, — сказала Анна, стараясь звучать уверенно.
— Заеду за тобой в полдень, — ответил он на прощание и, не дожидаясь ответа, растворился в темноте.
Поднявшись к себе, она сняла одежду и направилась в душ. Горячие струи воды смывали напряжение, унимая дрожь в теле. Постепенно дыхание выровнялось, мысли притихли. Казалось, тревога начала отступать, уносимая паром.
Позже она попыталась сделать уроки, но слова в учебнике расплывались перед глазами, отказываясь складываться в смысл. Мысли упрямо возвращались к нему, к его голосу, к его взгляду.
Не желая больше себя мучить, она легла в постель, надеясь, что сон принесёт облегчение. За окном раздался первый стук дождя. Анна закрыла глаза и прислушалась к каплям, что мерно били по крыше — как чьё-то далёкое, живое дыхание. Не думать. Просто слушать.