И потихоньку темнота взяла своё.
Холод пронзил её тело тысячами мелких иголок, прокрался под кожу и сжал дрожащее сердце. Она схватилась за грудь, отчаянно пытаясь унять жгучую боль, но она только усиливалась. С каждым мигом становилось всё хуже и хуже. Опустившись на колени, она почувствовала под ладонями влажную землю, смешанную с опавшими листьями и извивающимися мелкими червями. Вздохнула, морщась от жуткого запаха гниения и плесени, который резал глаза и сбивал дыхание.
Вокруг была белая мгла — липкая, холодная, словно живое одеяло, что прилипало к коже и одежде, пропитывало волосы и мешало дышать.
— Скоро... — прошептал чей-то голос в ночной тишине.
Она резко обернулась, но никого не увидела. Попыталась подняться, но ноги отказались слушаться, и она рухнула в кучу грязи и слякоти. Пальцы увязли в холодной жиже — и вдруг нащупали что-то твёрдое. Она вытащила это, подняв на уровень глаз. Это был золотой кулон, в центре которого, на глубоком синем фоне, сияли белые цветы, будто застывшие в капле прозрачной смолы. Издалека донёсся плач — тихий, жалобный, почти призрачный. От этого звука у неё сжалось сердце.
Издалека донёсся тихий, жалобный плач — такой слабый и пронзительный, что сердце сжалось от боли.
— Моё... — прошептал кто-то, голос звучал словно детский шёпот.
— Моё! — повторил голос, уже громче и настойчивее.
— Кто ты? — крикнула она, пытаясь заглушить страх.
— Скоро... скоро всё повторится! — произнёс другой голос, более взрослый, но с оттенком тревоги.
— Что вам от меня нужно? — сдерживая дрожащий крик, спросила она, покрытая холодом и страхом.
— Чудовище выходит на охоту…
Слова прозвучали у самого уха, едва коснувшись кожи, и она вздрогнула от дикой паники, охватившей всё тело. Холодный шёпот пронзил сознание, и она бросилась бежать. Ноги вязли в грязи, каждый шаг сопровождался хлюпаньем, словно тянуло вниз. Молочная пелена тревоги цеплялась за кожу, но она не могла остановиться — не могла обернуться. Чувство чужого, жуткого присутствия тянуло за спиной, преследовало каждый её шаг.
Внезапно что-то ударило по руке, потом ещё раз, и ещё. Сердце бешено колотилось. Вот она уже неслась среди молодых ростков пшеницы — земля под ногами стала твёрже, ноги перестали вязнуть, а шёпот всё отдалялся, превращаясь в бессвязное бормотание в темноте.
Она бежала, не замечая ни боли, ни холода, пока не выбежала на ледяной, мокрый асфальт. Внезапно яркие лучи фар ослепили её, рассеивая ночную тьму. Она подняла руки, рефлекторно защищаясь, когда раздался резкий, оглушительный скрип тормозов.
Машина остановилась в считанных сантиметрах от неё.
Мелкий дождь моросил по капоту старого пикапа. Анна тяжело дышала, тело было окоченевшим от холода и страха, она стояла посреди дороги, словно парализованная.
— Анна? — послышался знакомый голос.
Она подняла глаза и увидела Ричарда, выходящего из пикапа. В груди взорвалось облегчение, и она чуть не разрыдалась от счастья, увидев знакомое лицо в этом холодном и пугающем мире.
Глава 21
Глава 21
Он подбежал к ней, снял куртку и без колебаний накинул на её плечи, укутывая в тепло своей одежды. Не говоря ни слова, осторожно усадил её в пикап и, заметив, как сильно она дрожит, включил печку на полную мощность.
Она всё ещё не могла прийти в себя. Глянув на себя в зеркало, невольно вздрогнула: волосы были мокрыми, спутанными, свисали по щекам, напоминая колтуны. Одежда испачкана в грязи, лицо — бледное, как у мертвеца. Губы дрожали и посинели, словно жизнь уходила из них с каждым выдохом.
— Анна? Что ты тут делаешь? — взволнованно спросил парень. — Ты ранена?
Она не знала, что ответить. Тело всё ещё оставалось онемевшим, будто не её. Слова запутывались где-то в горле, и вместо ответа вырвался тихий, бессвязный шепот:
— Не знаю…
— Я отвезу тебя в больницу!
— Нет... — выговорила она наконец, сбивчиво. — Не надо в больницу… не нужно… правда…
Последнее, чего ей хотелось — напугать мать своим видом.