Дождь теперь лил стеной. Потоки воды струились по её волосам, превращая их в тяжёлые тёмные пряди, прилипшие к лицу и шее. Тонкая рубашка промокла насквозь, облепляя тело, подчеркивая острые плечи и дрожащие лопатки. Грязь въедалась в кожу, стекала по запястьям, капала с подбородка. Анна рыдала и хрипло дышала, вырывая руками всё новые комья земли. Колосья пшеницы вокруг были примяты, слипшиеся от дождя, как будто поле само склоняло голову перед тем, что должно было быть найдено.
— Остановись, ради бога… — пробормотал Сэм, но не решился приблизиться. Что-то в ней сейчас было пугающее.
И вдруг — удар. Пальцы Анны наткнулись на что-то твердое, что не принадлежало земле.
Она зацепила краем ладони и начала отгребать грязь осторожнее, цепкими, дрожащими движениями. И вот… показалась кость. Серая, мокрая от дождя и земли, с узкими трещинами, как старая фарфоровая маска. Затем — ребро, затем — фрагмент черепа. Анна застыла. Дождь продолжал лить, барабаня по её спине, по костям, по земле. Ветер шевелил мёртвую траву.
— Я знала… — прошептала она одними губами. — Я видела это. Там, по ту сторону. Они здесь, все они…
Скоро всё поле утонуло в звуках сирен и вспышках синих и красных огней. Полицейские машины одна за другой выстраивались вдоль дороги, их фары резали раннее утреннее марево. На переувлажнённой земле сновали тени — сотрудники в чёрных дождевиках, репортёры с камерами, копошащиеся в пшенице, как в открытой ране.
Громкоговорители трещали, кто-то приказывал:
— Отойти за ленту! Это место преступления!
Толпа зевак, растущая у края поля, шумела, как рой насекомых. Люди, завернутые в куртки и одеяла, с телефонами в руках, тянулись на носках, чтобы увидеть хоть что-то. Желтая полицейская лента дрожала под ветром, натянутая, как струна. Скорая помощь стояла чуть в стороне, её двери были открыты. Внутри, на краю койки, укрытая серым термопледом, сидела Анна. Волосы всё ещё мокрые, пряди прилипли к вискам, а на пальцах — тёмные разводы земли, будто тени того, что она выкопала. Взгляд у неё был остекленевший, пустой, но пальцы всё ещё слабо дрожали.
Чуть поодаль от машины скорой помощи, у капота полицейского внедорожника, стояли Сэм и его отец — шериф. Анна не слышала, о чём они говорили — звук сирен, шорох дождя и голоса людей сливались в гул, отсекая их от остального мира. Сэм опирался на капот обеими руками, будто удерживался, чтобы не упасть. Он был вымотан до предела — и физически, и душевно. Промокшая рубашка прилипла к телу, а волосы мокрыми прядями свисали на лоб. Взгляд — потухший, отрешённый.
Его отец стоял рядом, чуть сгорбившись, словно под тяжестью всего увиденного. Шериф был человеком, повидавшим многое, но сейчас он выглядел подавленным. Он молча смотрел куда-то вдаль, в сторону поля, где ещё работали криминалисты. Мигалки отбрасывали на его лицо всполохи красного и синего, то окрашивая его чертами решимости, то усталости. На мгновение он провёл ладонью по лицу, как человек, которому внезапно стало трудно дышать.
И вдруг — женский крик:
— Анна!
Голоса, шум, команды полицейских, гул репортёрских вопросов — всё на мгновение замерло. Женщина прорвалась сквозь толпу, рывком сбросила с плеч руку репортёра, перескочила через ленту и побежала, будто ничего больше не существовало.
— Мамочка… — прошептала Анна.
Она спрыгнула с борта машины, шатаясь, и побежала навстречу. Термоплед соскользнул с плеч, дождь тут же облепил тонкую фигуру, но она не остановилась.Они столкнулись в объятии посреди мокрого поля, между звуками сирен и людским гулом. Анна вцепилась в мать, как в якорь, уткнулась в её плечо и разрыдалась — впервые за всё это время. Катерина крепко сжала дочь, а Анна все повторяла сквозь рыдания…
— Я не могу так больше… Я не могу…
Глава 41
Глава 41
Рэвенвуд гудел, словно растревоженный улей.
Новость о массовом захоронении потрясла жителей и разлетелась слухами по соседним штатам. Маленький городок, спрятанный в тени вековых лесов, со своими тайнами и шепчущими тенями, вдруг вырвали на свет. Теперь каждый угол, каждое забытое имя и каждая старая история стали предметом чужого внимания.
Анна, укутанная в шерстяной плед, сидела на краю старого продавленного дивана. Экран телевизора переливался тревожными кадрами — вереницы машин, мигалки, ленты оцепления и лица репортёров, говорящих громкими голосами. Рядом, поджав ноги, устроилась Лиза. Она молча, не отрывая взгляда, вслушивалась в новости, будто боясь пропустить что-то важное.
— По решению городского совета и указу мэра, в Рэвенвуде вводится комендантский час. С 21:00 до 5:00 все жители обязаны находиться в своих домах. Нарушители будут задержаны. — донёсся голос диктора из динамиков.