Раскопки начались в тот же день, когда Анна указала место. В течение двух недель полицейские, криминалисты и судмедэксперты работали в поле днём и ночью, под светом прожекторов. К концу третьей недели были обнаружены останки семи человек — подростков. Они лежали не вместе, а были разбросаны по всему полю, тщательно спрятанные от чужих глаз. И хотя казалось, что с каждым телом правда приближается, Рэвенвуд лишь погружался глубже в тишину и страх.
Раскопки продолжались.
Катерина, мать Анны, в первые дни не находила себе места. Металась между полицией и больницей, словно могла вытащить из происходящего хоть каплю смысла. Она пыталась докопаться до правды, заглядывала дочери в глаза, искала ответы в дрожи рук.
— Анна, — шептала она, сжимая её плечи, — ты же знаешь, я на твоей стороне… Но ты должна рассказать мне. Как вы оказались там? Кто вас туда привёл?
Но Анна лишь качала головой. Сэм молчал. Отвечать было нечего. На третий день их вызвали в участок. Маленькая комната с тусклой лампой и запахом застарелого кофе. Полицейский, мужчина лет сорока, с тяжёлым взглядом и замершим голосом, листал папку с какими-то записями.
— Повторите ещё раз. Как вы нашли это место?
— Мы… мы просто шли, — тихо сказал Сэм. — Заблудились.
— Заблудились? — переспросил офицер, прищурившись. — В пшеничное поле за городом, куда ни одна живая душа не заходит без особой надобности?
Анна неловко опустила глаза. Всё звучало абсурдно, даже для неё самой. Но что она могла сказать? Что просто шла, а ноги сами вынесли её туда, где под слоем земли покоятся чужие кости?
Сэм сидел рядом, стиснув кулаки под столом. Он тоже повторил:
— Это была случайность. Мы просто... свернули не туда.
Одни и те же вопросы — по кругу. Их проверяли на несоответствия, ловили на паузах. Но Анна и Сэм твердили одно и то же. И чем дольше длился допрос, тем больше Анна чувствовала: они не верят, но доказать ничего не могут. Катерина ещё несколько дней пыталась разговорить дочь, но в какой-то момент сдалась. Она оставила Анну в покое.
А Анна… она не знала, что чувствовать. Внутри всё было спутано, как смотанная в комок нить. Слова казались чужими, дни — расплывчатыми. Каждый раз, когда кто-то спрашивал о случившемся, ей хотелось закричать: «Я сама не знаю!» В школе она ловила косые взгляды, слышала шепоты за спиной и чувствовала на собственной коже, как люди обходили её стороной — словно это она была причиной смерти тех ребят. Даже учителя стали строже, холоднее, будто и впрямь боялись, что с ней что-то не так. Единственным, кто её поддерживал и оставался рядом, был Сэм. Они оба погрязли в этом до самых ушей.
— Скоро всё уладится… — повторял он, когда они в очередной раз выходили из полицейского участка. Но в голосе Сэма не было уверенности — только усталость, будто он сам пытался убедить в этом себя.
Анна переключила новостной канал, не желая больше слышать громкие голоса дикторов и бесконечные «сенсации». Экран погас, и комната наполнилась тишиной, почти вязкой, как осенний туман за окном.
— Всё будет хорошо… — прошептала Лиза, больше себе, чем Анне, и встала, уходя на кухню. Но в голосе не было уверенности. Только забота, смешанная со страхом.
Анна осталась одна. Плед сполз с её плеч, и она прижала колени к груди, вглядываясь в отражение телевизора. Там — расплывчатое, тусклое — она едва узнавала себя. Бледная, тень на лице, глаза — слишком взрослые, слишком уставшие. За окном шёл мелкий, колючий дождь. По стеклу скатывались капли, медленно стирая следы этого мира. Рэвенвуд затаился, и с каждым днём город казался всё тише. Люди запирали двери раньше обычного, ходили короткими путями, избегали разговоров.
Вдруг в окнах вспыхнули красно-синие огни, вырывая Анну из раздумий. По стенам прошёлся дрожащий отблеск мигалок, и следом — гул полицейских автомобилей, разрезав тишину, как удар грома. Анна едва успела подбежать к окну, отдёрнула занавеску — по дороге внизу одна за другой катились полицейские машины. Свет их фар отсвечивал в лужах, словно пульсирующие раны на асфальте.
Она выглянула: машины остановились у самого края улицы — у того старого дома, что стоял в одиночестве, почти упираясь в кромку леса. Серый, покосившийся, давно пустующий, он всегда вызывал у неё смутное беспокойство. Из соседних домов уже выходили люди, переглядывались, перешёптывались. Анна, её мама и Лиза тоже вышли на улицу, кутаясь в куртки от ветра и дождя.
— Что происходит?—спросила Катерина покрепче сжимая Лизу в объятьях.