Анна спустилась с крыльца и в этот момент к ней подбежал запыхавшийся Сэм. Лицо его было напряжённым, глаза — блестели.
— Полиция нашла его, — быстро проговорил он. — Я… я пролез в кабинет отца. Там были бумаги. Поле, где нашли останки… оно принадлежит ему. Этому человеку. Виктор Франк.
Он кивнул в сторону дома. Там уже начиналась суматоха — громкие голоса, щёлкали рации, кто-то выкрикивал команды. Из двери вывели мужчину. Старик — седой, в поношенной куртке, сгорбленный. Его взгляд блуждал, не фокусируясь, глаза были затуманены, но в них было что-то странное, будто он не понимал, что происходит, или делал вид, что не понимает. Анна прижалась ближе к Сэму, ощущая, как в груди нарастает гулкий холод. Мимо прошёл один из офицеров, мельком взглянул на них и сказал в рацию:
— Подтверждаем. Связь есть. Земля — его. Действуем по протоколу.
Мигалки продолжали мигать, дождь усиливался, капли падали всё чаще и тяжелее, как будто сами небеса не могли вымыть то, что скрывал Рэвенвуд. Машина с подозреваемым проехала мимо них, и Анна случайно встретилась взглядом с мужчиной через запотевшее стекло. Он не выглядел устрашающе, но что-то в его лице вызывало неприятное ощущение — сухая, напряжённая кожа, тусклые выцветшие глаза, и взгляд, пронзающий, но не звериный. Нет, это был не взгляд убийцы…
— Быстрее в дом, дождь разбушевался, — позвала Катерина, распахнув дверь и отступив внутрь.
Порыв ветра хлестнул в лица, и троица, прикрывая головы руками, поспешила за ней. Внутри дома пахло гвоздикой и старым деревом. Капли барабанили по стеклам, гудели трубы. Кухня казалась особенно тёплой — тусклый свет лампы, пузатый чайник на плите, и звук чашек, которые расставляла мать. Анна, Лиза и Сэм сели за стол, по очереди потирая промокшие руки. Пальцы дрожали не только от холода.
—Так значит это был он... — начала Анна и запнулась, глядя в окно, где струи дождя размывали очертания улицы.
Катерина молча налила чай, не встревая. Лиза поджала губы, бросив взгляд на сестру.
— Тебе ведь с самого начала не понравился тот дом, помнишь? — сказала она, полуусмехаясь, но в голосе сквозила тревога. — Может, у тебя дар? Чувствовать таких… людей.
Анна медленно перевела на неё взгляд. В горле застрял комок.
— Не знаю…
Сэм заёрзал на стуле, подперев подбородок рукой.
— Это не дар. Мы просто оказались в неправильное время и в неправильном месте. Как и тогда, с полем.
Анна не сказала ничего. Только тихо сжала чашку, но тепло чая не могло вытеснить холод, осевший у неё внутри.
Утро после ареста было мутным, как плохо промытая фотография — дома терялись в пелене дождя, улицы пустовали, и даже птицы, казалось, не решались нарушить эту хрупкую тишину. Казалось бы, зло поймано. Можно выдохнуть. Но покой не наступал.
На главной улице, в самом центре города, кто-то установил небольшой памятник. Каменная плита, потемневшая от дождя, с выгравированными именами. Рядом — вянущие цветы, мокрые фотографии, детские игрушки и записки, исписанные дрожащими руками. К полудню возле памятника начали собираться люди — молча, с затаённой тоской во взгляде. Никто не произносил имён вслух. Тишина говорила за всех.
Анна отказалась идти в школу, сославшись на плохое самочувствие. Теперь она стояла у окна своей комнаты и вглядывалась в густые заросли леса, что тянулись за домом, словно живой океан зелени. Мысли не отпускали её — весь ужас произошедшего прокручивался в голове, словно заезженная пластинка. Но самое тяжелое чувство — не страх, не тревога, а внезапная, почти болезненная тоска по Ричарду.
Впервые за долгое время ей хотелось его увидеть. Коснуться его руки, ощутить знакомое тепло — даже если бы это длилось лишь мгновение.После злополучной вечеринки ему и его дяди пришлось срочно уехать из города. Он не знал, что сейчас происходит в Рэвенвуде.
Анна прикрыла глаза и тихо произнесла:
— Это даже к лучшему…
Она решила позвонить Сэму. В комнате пахло пылью и старыми книгами. За окном натужно шумел ветер, шурша листвой в кронах дубов.Долгие гудки тянулись, словно вечность, — один за другим, лениво и тягуче. Она почувствовала, как между лопаток ползёт липкий холод.
Наконец — щелчок, и в трубке раздалось хрипловатое:
— Алло?
— Сэм, это я... — прошептала Анна. — Прости, что рано. Мне нужно знать, как идут дела. С расследованием…
На том конце повисло напряжённое молчание. Сэм заговорил не сразу — голос его был хрипловатым от сна и усталости.