— Пожалуйста, не смотри на меня так, будто я загораживаю тебе свет, — сказал Хэнк. — Я знаю одно место, где подают классные коктейли. Я закажу для тебя коктейль, Эдди.
— При чем тут коктейль? — возразила она.
— При том, что его можно выпить, — сказал Хэнк. — Мы друг про друга кое-что узнали, так почему бы не сходить куда-нибудь?
— Ты не тот, за кого ты себя выдавал, — возразила Эдди. — История моей жизни совсем не та, что ты рассказал.
Она печально провела пальцами по стене, словно это было последнее, что осталось от дома.
— Там и кормят вкусно, — продолжал Хэнк. — Классная музыка, вкусная еда, коктейли.
— Нет, нет и еще раз нет! — воскликнула Эдди. — Идет дождь. По-моему, лучше будет посидеть в кафе, Хэнк. Оно здесь рядом, буквально за углом. Надевай ботинки, котик.
Она бросила взгляд на его ботинки и тотчас расплакалась. Хэнк по воздуху подплыл к ней. Он понял — наверное, то же самое она когда-то говорила своему мужу, то есть про ботинки. Но что еще он мог сделать, кроме как их надеть? Ее тонкая блузка лежала на стуле вместе с ключами, которые она бросила, и они вышли вместе под одним зонтиком, который Эдди купила накануне, чтобы не портить волосы в дождливое время года. Снаружи люди спешили по своим делам, а на углу громко и безутешно рыдал маленький мальчик. Как оно естественно, это горе, которое впервые дает о себе знать, когда вы еще совсем малы, и которое никогда не оставляет ваш дом, куда бы вы ни переехали, и все равно все вокруг пытаются заткнуть ребенку рот, чтобы тот прекратил реветь.
По крайней мере внутри было сухо, хотя и довольно убого. Хэнк и Эдди прошли мимо незнакомой, явно подвыпившей женщины и одинокого мальчонки, что маялся возле музыкального автомата, и сели как можно дальше от окон, на которых все еще красовались рождественские картинки. В такой день, мертвы вы или живы, лучше не обедать в кафе. Меню не радовало; черная грифельная тоска одиноко стояла в углу, из чего следовало, что никакого супчика дня не предвидится — даже не мечтайте. Эдди и Хэнк развернули салфетки и, к своему великому сожалению, я должен это признать, принялись препираться.
— Извини, что я не сказал тебе раньше, — начал Хэнк. — Мы с тобой встретились в парке и тотчас разговорились, и я подумал, что лучше тебе ничего не знать. Поверь, у меня и в мыслях не было тебя обидеть.
— О, самая старая строчка в этой книге, — ответила Эдди.
— Строки стареют, потому что люди произносят их снова и снова, — возразил Хэнк. — Это старая история — в конце концов все мы теряем присущий нам шарм. Я это знал еще тогда, когда нас свело вместе печенье. Но я люблю тебя и хочу вытащить тебя из дома, чтобы ты немного развеялась. Да, я отнюдь не совершенство, зато я умею проходить через стены. Если хочешь, могу продемонстрировать. Только не бросай меня. Только не ищи себе нового приятеля, только не оставляй меня одного, в обществе кошек.
Хэнк посмотрел на нее, и его тотчас охватила паника — всего одно неосторожное слово, и пиши пропало — все в одночасье загублено. Вам могут разбить сердце, оставить вас валяться мертвым на газоне, и все равно вы так и не узнаете, что нужно сказать, чтобы это не произошло снова.
— Сомневаюсь, — ответила Эдди, и это тоже было слегка неправдой. — Ты показался мне таким милым и симпатичным, я подумала, что больше не буду чувствовать себя одинокой; наверное, я просто замечталась. Следует сходить к психиатру, чтобы он проверил мою голову — иначе с какой стати я впустила тебя в свою жизнь? Нет-нет, мне определенно надо провериться.
— А почему ты первая не сказала мне, что все прекрасно знаешь? — спросил Хэнк. — Если ты думаешь, что можно найти человека, у которого нет секретов, значит, ты по-прежнему витаешь в облаках.
— Ты ведь призрак! — воскликнула Эдди. — Ты пуст, внутри тебя ничего нет!.. Боже, как я устала от мужчин, которым должна придавать форму!
— Я тоже устал, — произнес Хэнк и больше ничего не сказал. Он подумал, что ей понятно, что он имеет в виду, однако самая большая ошибка, которую мы все время от времени допускаем, это когда мы полагаем, что другим понятно, что мы имеем в виду. Если вы хотите сказать, что устали и лежите мертвый в парке или что вы страдаете от недостатка любви, которая вновь поставила бы вас на ноги, которая вновь вдохнула бы в вас жизнь, — то лучше сразу так и сказать. Если у вас есть суп, который вы хотите продать, — то вы так и напишите мелом на грифельной доске, иначе никто не купит сваренный вами домашний суп. Потому что люди могут подумать, что вы имеете в виду нечто другое, например: «Я устал препираться с вами». Естественно, это первое, что придет им в голову, и, естественно, они оставят вас в покое, или же вы разругаетесь друг с другом прямо посреди грязноватой кафешки. Хэнк устал, и Эдди тоже устала, а если они оба устали, то им обоим лучше пойти спать, но вместо этого Эдди тоже ничего не сказала. Она просто сидела и наблюдала, как ее новый приятель тает и растворяется в воздухе прямо у нее на глазах.