— Я сказал, что выхожу, — заявил мужчина. — С меня довольно. Я снимаю дерьмовую квартирку в промышленной зоне южного Сан-Франциско и поэтому говорю: с меня хватит, мне все обрыдло.
Библиотекарша задумалась над его словами и решила перейти к следующему вопросу.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте перейдем к следующему вопросу.
— Так вы меня слушаете или нет? — гаркнул мужчина. Его рюкзак болтался на спинке стула, словно стул тоже собрался в поход. Человек — которого, между прочим, звали Стивен — с силой рванул рюкзак, нарочно опрокинув при этом стул. — Все, с меня хватит!
— Раз хватит, значит, хватит, — произнес другой мужчина.
Аллисон могла поклясться, что и этого второго тоже звали Стивен. Библиотекарша попросила всех присутствующих обойти вокруг подковы и назвать свои имена, а заодно сказать, откуда каждый и что конкретно изучает. Аллисон подумала, что еще ни разу не оказывалась в столь щекотливой ситуации.
— Поэзию, — произнесла она.
Сказать это — все равно что в очередной раз дать им деньги, деньги, деньги, деньги. Линда сказала то же самое или, может, Лиза. Похоже, здесь две Лизы — Аллисон не могла толком вспомнить, — а может, и не две. Зато она точно знала, что здесь два Стивена, Тодд, Эдди, и никто из них не забудет Бернис. Аллисон неожиданно представила себе Бернис в далеком-далеком будущем, даже на смертном одре, представила серьги Бернис, которые и в будущем будут дребезжать, как телефон в соседней квартире, когда там никого нет дома, потихоньку, медленно, но верно выводя вас из себя. Библиотекарша записала все на листке бумаги, и Аллисон подумала, что теперь все это помещение навсегда осталось в ее архивах.
— Я завязываю! — не унимался неугомонный Стивен — тот, что в шортах и с рюкзаком. Библиотекарша провела ручкой черту. Эдди нервно усмехнулась, и ее висячие сережки, ну просто огромные сережки, тоже покачали головой. Потому что обе были в форме головы Уильяма Шекспира.
Старшие курсы колледжа были для Аллисон шагом вперед и вверх, началом некоего путешествия, хотя также и концом другого, которое она проделала на севере, в штате Вашингтон. Будущее представлялось Аллисон в виде коридора, и свет в конце коридора отбрасывала пара сережек в форме головы самого великого из авторов, писавших на английском языке. У Аллисон была вшивая квартирка, как назло, также расположенная в промышленной зоне южного Сан-Франциско, и потому ей теперь тоже захотелось выйти из мероприятия, в которое она ввязалась. С другой стороны, дожив до определенного возраста, так просто уже не выйдешь. А Аллисон уже дожила до такого возраста. Дожив до определенного возраста, уже просто так не признаешься, откуда ты. Потому что вы были там, пожили здесь. А потом где-то еще, в другом месте. Аллисон солгала, что она из Техаса. Библиотекарша записала ее слова на листке бумаги. Аллисон, женщина из Техаса, приехала сюда, чтобы изучать поэзию и с содроганием смотреть на новый ковер в своей вшивой квартирке, пока за стеной — к примеру, прошлой ночью — соседи бесконечно препирались по поводу того, как им добраться до аэропорта.
— Вызовите такси, и все дела, — буркнула себе под нос Аллисон, трясущейся рукой наливая из бутылки пиво в стакан. Впрочем, она была слишком робкой, чтобы предложить этот свой совет своим шумным соседям. Пиво, стакан, блюдце с кубиками льда — все это прилетело вместе с ней из Вашингтона, потому что ей все равно не выдержать зрелища, когда будут распродаваться вещи, и такси довезло Аллисон из аэропорта, и в конце концов она неплохо устроилась. Но так ли это? Но так ли это? Но так ли это? Но так ли это? Если подумать, то огромный и засушливый, битком набитый миллионерами и мексиканцами Техас куда более реален, нежели ее нынешняя ситуация, которая включала в себя эпических размеров катастрофу, случившуюся с Аллисон на северо-западе страны, и самый жуткий ковер во всей промышленной зоне южного Сан-Франциско. Нет, при таком раскладе из нынешней ситуации никак не выбраться. Конечно, дело это сугубо добровольное, но все присутствующие, кажется, садятся по местам.
В течение следующих сорока минут библиотекарша подробно разжевала то, что они уже сами успели прочитать на листках бумаги, и неожиданно закончила.
— У меня все, — сказала она. — Я закончила. Вы свободны, можете заниматься своими делами. Вечер целиком и полностью ваш.
Для Аллисон вечер, который целиком и полностью ваш, был взглядом вдоль длинного коридора, и потому она предпочла запереться в туалете. Она вспомнила, что собиралась стащить рулончик туалетной бумаги, который все время забывала купить в магазине, лишь когда вышла на улицу, и ей надо было добраться до дома. В распоряжении Аллисон была машина ее хорошей знакомой с разбросанными повсюду кассетами и дисками, зато не было никого, кто помог бы ей выехать на автостраду, которая привела бы Аллисон, совершенно ошибочно, к вшивой квартирке, в которой она теперь жила. Думаю, нет необходимости говорить вам, кто был тот единственный, кто стоял снаружи на ступеньках и постукивал сигаретной пачкой о шорты.