— Забастовка, забастовка!
Майская девятьсот четырнадцатого года. Общебакинская. Политическая. «Долой самодержавие! Да здравствует социализм, да здравствует демократическая республика!»
От пятницы до среды… Доктору Нариманову за это время надо оглядеться на новом месте, подыскать помощников, подготовить ко всяким неожиданностям лечебницу — три узкие темноватые комнаты с безнадежно отсыревшим потолком и вздыбленными половицами.
Как бы события ни обернулись, народ с промыслов, с перегонных заводов помощь должен, получать бесперебойно. Больные, да и не только больные. Лучшего прикрытия для подпольщиков не придумать. Следователь из жандармов обязан внести в протокол допроса подозреваемого: «Приходил за помощью к врачу. Не было сил дольше терпеть, мучиться… Надеялся, ученый человек какое ни есть лекарство приспособит к моим болячкам…»
К тому же в бакинской действительности прегрешение против правды самое малое. Болезней у добытчиков нефти, у умельцев, извлекающих из нее в ядовитом дыме и зловонном паре перегонных заводов бензин, керосин, смазочные масла, хоть отбавляй. Медико-санитарное бюро городской управы поместит в свои статистические таблицы: «Врач Нариман-бек Нариманов за полгода больных принял 11 765. Хирургическую помощь оказал в 2441 случае. Рецептов выписал 9418».
Бывают случаи, когда накопленных знаний и богатого астраханского опыта доктору недостаточно. Он охотно обращается тогда со своими сомнениями к коллегам, собирает консилиум авторитетов несомненных, с кем не один год сотрудничает в Исполнительном бюро «Гуммет» в бакинской организации большевиков. Советуется с Мешади Азизбековым, Мир Башир Касумовым, Бала Ами Дадашевым, Александром Стопани. С отбывшими ссылку Филиппом Махарадзе, Степаном Шаумяном. Степан Георгиевич подоспел донельзя вовремя, с первым пароходом по весенней навигации четырнадцатого года.
Результат усилий бакинских большевиков заметен всей России. По закону цепной реакции начальник бакинского губернского жандармского управления ошарашивает наместника Кавказа генерал-адъютанта графа Воронцова-Дашкова: на промыслах основы сотрясаются. А наместник в смятении шлет всеподданнейший доклад прямиком в Царское Село:
«В фирмах Нобеля, Ротшильда, Монташева, Лианозова, «Европейской нефтяной корпорации» прекратили работу не менее 50 тысяч… Настоящая промысловая забастовка обязана своим возникновением и течением работе уполномоченных, руководимых Бакинским комитетом РСДРП. Руководящая роль в местной социал-демократической организации перешла к большевикам. Противоборствующие течения меньшевиков и так называемых ликвидаторов утратили свое значение… В числе требований, предъявленных Совету съезда нефтепромышленников: 8-часовой рабочий день, коллективный договор, обязательное празднование 1-го мая, свобода печати, признание промыслово-заводских комиссий и профессиональных союзов, передача в их руки руководства культурно-просветительными учреждениями, а также больницами и амбулаториями, создание школ для рабочих на родных языках, строительство рабочих поселков…
…Татары, отправленные в Балаханы и Черный город под конвоем нижних чинов гренадерского Тифлисского полка, не приступая к работе, разбежались… На участках господ Гукасова и Асадуллаева женщины забросали камнями казаков и конную полицию… Из порта продолжают таинственно исчезать продовольственные грузы…»
Николай отправляет товарища министра внутренних дел — шефа отдельного корпуса жандармов генерала Джунковского в Баку с чрезвычайными полномочиями!
Джунковский захватывает с собой отряд особо вышколенных филеров, двадцать семь пехотных рот, шесть сотен казаков. Катят эшелоны, преодолевают леса, степи, горы. Покуда доберутся до раскаленных берегов Каспия, в Питере другой генерал — столичный полицеймейстер 3 июля в обед расстреливает митинг на дворе Путиловского завода. Падают мертвыми кузнецы, литейщики, токари, клепальщики, подручные. Все в полный голос призывали: «Поможем Баку! Откроем сбор средств для бастующих нефтяников!» Назавтра по всей Выборгской стороне стачка солидарности. В первый день — 90 тысяч, к концу недели — 200 тысяч участников.
— И мы с вами, братья и сестры наши! — обнадеживают Москва, Харьков, Пермь, Екатеринослав, Рига, Тифлис, Сормово, Ростов, Николаев, Батум.
На последней перед Баку железнодорожной станции Баладжары Джунковскому доставляют «Воззвание» забастовочного комитета: