— Мультяшки… и комиксы Шейна. О, ну конечно, именно это. Майкл, напиши на их кольцах «Нарисованная чернилами», — уверенно сказала Кэрри. — Это соответствует тому, что Шейн нарисовал Ризу по памяти, увидев ее всего лишь один раз. И это символизирует их будущее, когда они напишут свои имена на брачных документах. Если это не создаст позитивную карму, то я не знаю, что создаст.
— Блестяще, — сказал Майкл. — «Нарисованная чернилами»… мне нравится.
Когда они снова оделись, Кэрри рассмеялась.
— Что на этот раз? — спросил Майкл. — У тебя был очень шаловливый взгляд. Сегодня утром у тебя необычное настроение.
— Просто подумала. Если бы ты сделал комплект для отца и Джессики, что бы было внутри их колец? — спросила она, прикусив губу.
Майкл фыркнул, и подумал об этом, пока заканчивал одеваться.
— Дай подумать. Вместо «Ты тронула мое сердце», я могу написать «Ты тронула мой пенис». Отец в шутку сказал, что Джессика больше впечатлилась «прелестями» его статуи, а не его «достоинством», — предложил он, смеясь над хихиканьем своей жены.
— Пенис? Это слишком односторонне. В «Ты держал в своих руках мое сердце» нужно сердце поменять на вагину, — возразила Кэрри, с удовольствием слушая озорной смех мужа.
— Слишком длинно. Для этих двух лучше написать что-нибудь традиционное, — через минуту сказал Майкл. — Они слишком испорченные для нюансов.
— Я знаю… эй, как насчет «Давай вечно вместе кататься»? — объявила Кэрри, разглядывая себя в большом зеркале, которое Майкл для нее установил в спальне за дверью. — Они оба любят его мотоцикл. Немного непристойно, но не слишком смущающее, если кому-то показывать.
— Ты когда-нибудь видела Джессику смущенной? Не думаю, что это вообще возможно, — возразил Майкл, потащив по коридору свою смеющуюся жену.
— Нет, не видела. И вообще-то дерзость Джессики, это то, что мне больше всего в ней нравится. Она вдохновляет меня быть более смелой, — искренне сказала Кэрри.
Майкл рассмеялся. — Ты с ней сегодня встречаешься?
— Возможно после школы. А что? — спросила Кэрри, открывая водительскую дверь и залезая внутрь.
Майкл ухмыльнулся, забравшись на пассажирское кресло рядом со своей помешанной на контроле женой, которая настояла на том, чтобы водить свою собственную машину. — Потрись с Джессикой локтями и получи инъекцию бесстыдства. И тогда сегодня вечером ты будешь на высоте.
Кэрри закатила глаза, но отъезжая от подъездной дорожки рассмеялась. — Эта твоя ненасытность часть влияния медового месяца, верно?
— Конечно, — сказал Майкл, легко соглашаясь, хотя одновременно отрицательно покачал головой и заставил ее рассмеяться еще сильнее.
— Ладно, скажу серьезно. Думаю, будет честным тебя предупредить, что я планирую наслаждаться нашим медовым месяцем до конца моей жизни с тобой, чтобы наверстать все то время, когда я ждал, чтобы затащить тебя в постель.
Кэрри остановила машину посреди улицы, чтобы повернуться к нему лицом. — Не могу решить, что мне делать. Рассердиться на тебя за этот комментарий или позволить себе быть тобою очарованной.
— Выбирай разозлиться, — небрежно сказал Майкл, пытаясь не рассмеяться. — Это убережет нас от того, чтобы запереть дверь в конференц-зале галереи и проверить насколько жесткий тот дорогой стол из орехового дерева, что ты для него купила. И поскольку утром снизу была ты, думаю, это звучит как хорошая идея.
— Ну что ж, тогда буду злиться, — согласилась Кэрри, со смехом возобновляя движение машины и направляясь к галерее. Она была намного счастливее от того, что рядом с ней был ее срывающий планы муж, но сообщать ему об этом она не собиралась.
Глава 18
Обнаружив, что дверь не закрыта, Шейн постучал и зашел в дом как раз в тот момент, когда Риза, все еще в халате, споткнувшись, вышла из кухни. Не отрывая от нее взгляда, он снял свой мотоциклетный шлем и куртку.
Затем он подошел туда, где она стояла и пристально на него смотрела и, потянув за пояс, подтащил ее к себе.
— Облегчи мои страдания, женщина, — потребовал Шейн, вздыхая, когда руки Ризы забрались под его футболку и ловко расстегнули его брюки. Казалось, она собиралась делать это целую вечность. И прежде чем Ризе удалось его освободить, он уже был твердым и напряженным.
К черту гордость, решил Шейн, уступая блаженству, которое она ему доставляла, и прислонился к ее нетерпеливому прикосновению. Он стоял наполовину раздетый, когда она наклонилась и без предупреждения провела по нему ртом. От невероятного ощущения, колени Шейна подогнулись. Он был больше и тяжелее, и поэтому они оба повалились на пол.