Мужчине показалось странным, что «смерть» она поставила раньше, нежели любовь. Ее лицо приняло болезненный вид, глаза ее были полны тревоги и страха. Чтобы хоть как-то ее успокоить, он прижался к полотну лбом. Женщина тут же опомнилась, через силу улыбнулась и вновь начала говорить:
- И мне стало интересно… каково это – любить? За это чувство люди отдают так много, а получают так мало, - она подняла голову и осмотрела остальные неживые картины, а потом перевела взгляд на Диму. Тот поджал губы от боли. Воспоминания о Карине вновь врезались в грудь острой стороной лезвия. Но промолчал - язвить не стал. – Я видела, как люди буквально готовы разбиться насмерть ради любимого человека. Почему? Зачем? Вряд ли тот, кто не замечает твоих стараний, достоин любви. И я хотела их остановить от очередного безумного поступка. От очередной глупости. И… я стала такой. Живой картиной, индивидуальностью, запертой в рамках картин.
Вновь молчание. Каждая пауза между репликами становилась все хуже, давила на плечи, заставляла рыться в своих мыслях. Ее хотелось убрать, поэтому Дмитрий лихорадочно собирал мысли, пытаясь хоть что-нибудь ответить. Вопросов было так много, они все запутались и смешались между собой. Но всё, что мог выдать мужчина, это:
- А ты… счастлива? – тяжелая тишина исчезла. Женщина удивленно моргнула, а потом поникла.
Блики с ее черных маленьких глаз исчезла, и теперь она казалась мертвой. Черноволосая помяла ткань платья и шумно вздохнула, закинув голову назад. Теперь Дима не мог видеть ее глаз, но ему показалось, что они наполнились едва заметными слезами. Сердце ёкнуло.
- Я не знаю, - голос ее едва дрогнул от судорожного вздоха, но ожидаемые слезы по щекам так и не потекли. Вряд ли картина может плакать, но в этот момент Дмитрию казалось, что перед ним живой человек – со всеми чувствами, страхами и эмоциями. До нее можно дотронуться и утешить легким объятием, когда слов не хватает. Но между ними все еще есть преграда, которую они не в силах разрушить.
- Мне бы хотелось стать обычной картиной. Без движения, без чувств, со спокойным несуществующим сердцем. Быть человеком для меня – непосильная задача. Но я не знаю, что для этого сделать, - продолжила она, потерла глаза ладонями и вновь посмотрела на Диму. Тот, не смущаясь, разглядывал ее с задумчивым видом. Его руки едва заметно соскользнули с полотна и собрали скопившуюся пыль, - Походу, такой я останусь навсегда.
И никто из них не знал, как все обернется. Как закончится их жизнь, как они продолжат существовать. Прямо сейчас у них был одинаково пустой взгляд и рой из мыслей, которых так хотелось избежать. Им было то ли больно, то ли печально. Ощущения затупились или запутались. Никто из них не знал.
- А со мной ты была бы счастлива? – спросил Дмитрий.
Дама бросила удивленный взгляд на мужчину. Он все еще держал ладони на картине, и иногда оба человека поглядывали на них. Она недоуменно моргала, а потом резко засмеялась, заставив мужчину вздрогнуть. Ее смех отразился от стен эхом, хотя в комнате оно не создавалось. Дима смутился, но не показывал вид. Он все еще ждал от нее ответа. Женщина еще долго смеялась, настолько долго, что смех перерос в истеричный и нездоровый, абсолютно некрасивый, но заразный. И как только она успокоилась, смазала по щекам выступившие слезы, сказала:
- Как видишь, я уже счастлива с тобой, - она улыбнулась ему так нежно, как мать улыбается своему маленькому ребенку. Ее щеки вновь стали румяными, но в глазах по-прежнему пряталась печаль. Хоть она и развеселилась, но Дмитрию было не до смеха – он абсолютно перестал ее понимать.
- Тогда почему ты еще здесь? – прозвучало грубо настолько, что картина вздрогнула. Ее это никак не задело, она лишь вновь расплылась в мягкой улыбке.
- Моя жизнь заключается в том, чтобы понять, что такое любовь, а не счастье, - она говорила это медленно и внятно, словно и впрямь говорила с ребенком. Дима думал, что если узнает о не больше, то все поймет. Но в итоге запутался еще больше. Он не знал, что ему делать, но казалось, что решение проблемы лежит в самом безумном способе. Угрюмо молчав несколько минут, он в конце концов выдал:
- Можешь сесть ниже? – сейчас дама сидела на парапете, и лицо Дмитрия было на уровне полов ее платья. Она вопросительно взглянула на него и повиновалась – сползла с парапета и мягко приземлилась на юбку коленями, удобно расположившись. – А теперь закрой глаза.
Теперь перед ее глазами только темнота - она полностью ему доверяла. Буквально пару мгновений, и лоб прожгло чем-то горячим, словно у нее начался внезапный жар. Хоть мужчина и попросил закрыть глаза, но из-за непонятных новых ощущений они моментально открылись, чтобы посмотреть, что происходит.