– Нет, подожди!
– Стой-стой-сто...
– Раз... Два... Три!
Она взмахнула кисточкой, и весь двор окутала сине-фиолетовая дымка. Худ и сама закашлялась, а когда туман рассеялся, ни Биса, ни Сейлы уже не было во дворе.
– Твои маленькие друзья не помогут тебе... – оскалилась Королева и поднялась в воздух, – ...противостоять этому!
И от всей её фигуры, от волос, пальцев, даже полы чёрного платья потянулись хищные щупальца чёрной коррозии. Они ползли по стенам, брусчатке, даже, казалось, по воздуху, смыкаясь в смертоносное кольцо вокруг стоявшей наизготовку Художницы.
А Бис и Сейла неслись по тёмным коридорам вглубь замка. На периферии зрения мелькали какие-то тёмные картины, чёрные растения, и «засохшие» волны коррозии. Видимо, она появлялась здесь, когда Королева злилась, а злилась она часто.
– Как думаешь, где может быть Инрит? – Сейла вертела головой на все сто восемьдесят, заглядывая, казалось, в каждую открытую комнату.
– Либо в темнице, либо, что скорее всего, в Тронном зале.
– С чего ты это взял?
– Инрит упрямая. А ещё очень хорошо, просто профессионально умеет раздражать. Так что Королева наверняка захотела похвастаться перед упрямой пленницей своим триумфом.
– А это не лишено смысла.
Они мчались так, словно уже были в этом замке, и им знаком каждый поворот. Может быть, Биса вёл нюх, сейчас думать о собственных ощущениях было некстати, нужно было бежать. Одна лишняя секунда может стоить Худ жизни.
Но за очередным поворотом их встретила неожиданная преграда.
Один из слуг всё же остался охранять вход в Тронный зал, и теперь его желтовато-белый череп с пустыми глазницами хищно скалился на незваных гостей. Бис никогда до этого момента не выпускал когти. Незачем. В этом мире ему нечего было бояться, но теперь... Преграда стояла перед ним. Нет, не живое существо, просто преграда, которая отделяет его от цели, и от Худ. Просто преграда... Думать так было легче. Пружинисто оттолкнувшись, Бис прыгнул на существо с львиным рёвом, и, что было сил, ударил лапой по черепу. Что-то хрустнуло, противник остался позади, а барс вбежал в распахнувшиеся двери Тронного зала.
Художница отбивалась цветом. Удивительно, но коррозия боялась любой цветной краски, даже самой тёмной и тусклой. Поняв, что противника не окружить, чёрные щупальца стали атаковать резко, с разных сторон, словно тысячи чёрных кобр бросались на неё из каждого уголка пространства. Но Худ отбивалась. Всякий раз она успевала брызнуть хотя бы несколькими каплями краски, и тёмные пальцы отступали, испуганно пятились от неё.
– Зачем тебе мой мир? – крикнула она Королеве, и та едко, надменно рассмеялась:
– Я править хочу. Хочу власти над всем этим хаосом, и всеми чудовищами, которых ты создала. Власть порождает порядок, а этому миру именно этого и не хватает... Порядка!
– Это мой мир! – закричала Худ, и с ужасом узнала в голосе ноты отчаяния, – Он такой, о котором я всегда мечтала! Я его создала, и...
– Ты безумна. И сама не понимаешь этого. Ты создала монстров, и ждёшь, что они станут твоими ручными зверьками. Но ты кое-что упустила, – Королева величественно спустилась на брусчатку, – Ты дала им когти и зубы, крылья. Ты создала пёстрый, отвратный мир, и он не потонул в хаосе только лишь потому, что твои творения боятся твоего гнева.
– Нет!!! Замолчи! Замолчи! – она закрыла уши руками, и коррозия стала наступать, скручиваясь вокруг Художницы в чёрный водоворот.
– Но ты забыла об их кровожадности...
Королева довольно осклабилась. Она победила. Победила так легко и просто, сломив эту безумицу изнутри. Теперь этот мир – её. Мечта свершилась – она властительница... Водоворот коррозии поднялся с брусчатки, поглощая девчонку с головой. Королева уже таяла от предвкушения, но вдруг... В следующую секунду всё закончилось. Водоворот рассыпался, накрытый всплесками лазурной краски.
– Ты в чём-то права, – улыбнулась девчонка, делая шаг вперёд и вытягивая вверх руку, – Я создала безумный мир. Но среди всего этого безумия живут ещё и истинная доброта, живёт милосердие, любовь, и огромная, всеобъемлющая дружба. Этому миру не нужен правитель, ибо каждый волен поступать так, как велят ему душа и сердце. Здесь... Нет алчности, нет жестокости, я просто их не создавала. Потому он так прекрасен.